Интерн Василиса (СИ), стр. 39

— Мария Волкова… Волкова. — Прошептала Василиса себе под нос.

Она не знала бабушки. Вернее, помнила её только через туманные воспоминания детства: венки на праздниках, запах сушёных трав, мягкий шёпот колыбельных песен. Но мама почти не говорила о ней, словно хотела стереть её из памяти.

Василиса вытащила телефон из кармана и какое-то время просто смотрела на экран. Контакт «Мама» казался чем-то тяжёлым, будто через стекло телефона на неё смотрели глаза холодной женщины.

Девушка нажала на кнопку вызова. Гудки казались бесконечными. Наконец, на том конце провода раздался раздражённый голос.

— Василиса? Ты что, забыла, который час?

— Привет, мам. Прости, я не посмотрела на время. Я… я просто хотела кое-что узнать.

— Что-то случилось? — В голосе матери прозвучала тревога.

— Нет, всё нормально. Я просто… Скажи, бабушка по папе, почему мы с ней так мало общались? Она же вроде любила меня, радовалась, когда меня к ней привозили.

На том конце провода повисла тишина. Василиса слышала только лёгкий шум дыхания.

— У неё был непростой характер. Но ты этого не замечала, потому что ребёнком была.

— И как это связано? Она ведь любила меня, — Василиса сделала ударение на последнем слове.

— Чего ты от меня хочешь?

— Да так. Пытаюсь разобраться в родословной. Чем она там увлекалась? Травы собирала?

— Не помню, — раздражённо ответила мама. – Что за допрос? И вообще, раз тебе так интересно, жизнью бабушки нужно было интересоваться, пока она была жива.

Василису обожгло стыдом, лицо запылало.

— Я заеду за ключами от ее дома.

— Нет! Дом продали год назад.

— Ты врёшь, — вдруг ясно поняла Василиса, словно к ней на миг вернулся дар ощущать чужие эмоции. Женщина по ту сторону телефона изнывала от этого разговора, маскировала грубостью свой страх. – Бабушка была Потомком?

— Все мы чьи-то потомки, — устало ответила мама. – Что ты от меня хочешь? Звонишь раз в год, требуешь непонятного!

— Она! Была! Потомком?

— Всё ясно, - вздохнула мама. – И ты в это вляпалась. Поздравляю. Хочешь совет? Пошли к чёрту всех так называемых новых друзей и беги. Если не поздно. Да, твоя бабка была Потомком! Довольна?!

— А ты? – тупо спросила Василиса.

— Бог миловал.

— Отец?

— Сама-то как думаешь?

— Почему я обо всём этом узнаю только сейчас?

— Потому что я хотела дать тебе шанс жить человеком! Нормальным! Обычным! И не смей меня этим упрекать!

— Человеком? – прошептала Василиса. – Бояться хулиганов и болезней, страдать на нелюбимой работе, опомниться лет в пятьдесят и увидеть, как годы пролетели мимо, состариться и умереть? Это жизнь?

— Спасибо, что так красочно описала моё существование, - ледяным тоном ответила мама. — Всё, я устала. Спокойной ночи, Василиса.

Разговор оборвался. Василиса медленно опустила руку с телефоном и смотрела на экран, пока он не погас.

Тяжело вздохнув, девушка снова повернулась к витрине. Венок всё так же лежал за стеклом, безмолвный и загадочный.

— Ты ведь мог бы мне рассказать, да? Если бы умел говорить…

На мгновение ей показалось, что камень в центре венка вспыхнул тусклым светом. Но, возможно, это просто игра света.

Василиса глубоко вздохнула и провела пальцами по дощечке-навигации, которую ей выдали.

— Ладно, бабушка Мария. Если мама не хочет говорить, я разберусь сама.

Василиса развернулась и направилась к выходу из Зала Истоков. Её шаги звучали гулко в тишине, но внутри было странное чувство — словно венок провожал её взглядом.

Василиса шагала по коридорам Академии, утопая в своих мыслях. Звонок матери оставил неприятное послевкусие, словно осколок стекла застрял где-то в горле. Она машинально следовала указателям на своей дощечке-навигации, пока не оказалась у бокового выхода из здания.

Двери вели в небольшой внутренний дворик, окружённый стеклянными стенами. Здесь было тихо, как в другом мире. Светящиеся руны мягко мерцали на каменной дорожке, а воздух был свежим, несмотря на зимний холод.

Она провела рукой по лицу и сделала глубокий вдох. В этот момент она услышала знакомый голос.

— Да говорю тебе, я доделаю завтра! Отстань, Маркел, пока я не запихал твой хвост в ту магическую лампу!

Василиса замерла и огляделась. За большим каштаном в углу дворика маячил высокий силуэт. Даже в полумраке она узнала бы его из тысячи — широкие плечи, взлохмаченные пшеничные волосы и оттопыренные уши.

— Антон? — неуверенно произнесла она.

Фигура резко развернулась, и на неё уставились ореховые глаза, в которых сверкнула искра удивления, прежде чем её сменила привычная ирония.

— Ну надо же, кого я вижу. В Академии. Прямо как в сказке.

— Ты… ты здесь учишься? — Василиса подошла ближе, пытаясь рассмотреть его лицо.

Антон сунул руки в карманы своего длинного шерстяного пальто, сутулясь ещё сильнее.

— Не совсем учусь. Повышаю квалификацию. Разбираемся тут, как, значит, поддерживать равновесие между магическими узлами, домами и прочими премудростями.

— Домовые могут учиться в Академии?

— А что, думаешь, только ты одна тут особенная?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было обычной задорности. Только горечь.

— Антон… — Василиса сделала шаг вперёд. — Почему ты мне не сказал?

— О чём? Что я тоже иногда получаю магические повестки на обучение? Или что я знаю об этой Академии больше, чем ты можешь себе представить?

Он отвернулся, сделав вид, что изучает руны на ближайшем камне. Василиса почувствовала знакомый ком в горле.

— Ты всё ещё злишься? — тихо спросила она.

— А должен был перестать? Считай, что я тут по рабочим вопросам. А ты, видимо, как одна из избранных Потомков, да? С золотым приглашением.

— Антон, пожалуйста…

Он вздохнул и, наконец, повернулся к ней. Его глаза были тёмными и усталыми, как ночное небо.

— Василиса… тебе не стоит меня искать. Не стоит со мной говорить.

— Почему?

— Потому что я домовой, — резко ответил он. — И между нами всегда должна быть черта.

— Черта? Ты серьёзно? После всего, что мы пережили?

Антон замолчал. Взгляд его блуждал где-то за её плечом, но затем он снова посмотрел на неё.

— Есть вещи, о которых ты не знаешь. О которых не должна знать.

— Расскажи мне.

— Нет.

Они стояли напротив друг друга, и воздух между ними дрожал от напряжения.

— Я… тебе не нравлюсь?

— Нравишься, — грустно улыбнулся Антон. – В этом-то и вся беда.

— Я не понимаю… Тогда, почему… Неужели всё из-за пережитков прошлого, что ты домовой, а я…

— Ладно. Сама напросилась. Да, я домовой. А где твой дом? Та коммуналка? Не смеши.

— Так в этом вся проблема?! – поразилась Василиса. – Я найду нормальное жильё себе… нам! Свободное, без домового!

— Всё ещё не понимаешь…

— Да что ты заладил! Возьми и объясни!

— Домовые привязываются к жилищу. Чем дольше в нём… работают, тем труднее им переходить в новое. Это как… Не знаю, с чем сравнить. Но очень неприятно. Пока я молодой, подобное даётся проще. Но с каждым годом будет всё сложнее. А теперь представь, что мы поругались. Вдрызг. В клочья. Мне ведь некуда будет уйти. Погулять ночку, проветриться – не в счёт. Или другой вариант. Мы расстались, и ты привела домой нового… хахаля. Всю жизнь, знаешь ли, мечтал, наблюдать, как любимую девушку целует и обнимает другой. Торчать невидимым для вас в изнанке реальности и смотреть! А ты? Ты сможешь так жить зная, что я всегда где-то рядом? А особняк в двадцать одну комнату, ты уж прости, у тебя не скоро появится.

Чем дольше говорил Антон, тем сильнее обмирала Василиса. Подобное ей даже не приходило в голову… Как же она мало знает о мире Потомков!

— Ты готова быть со мной до конца жизни? Навсегда? В горе и радости? Терпеть мои депрессии, когда будем переезжать до тех пор, пока не найдём своё жильё? Выхаживать меня, пока привыкаю к новому? Знаешь, что такое депрессия домовых? Гораздо хуже, чем у людей. И последнее. Я старею. Ты – нет. И старею я быстрее, чем люди. В этом весь парадокс: счастливый дом, смысл моей жизни, он вытягивает силы, выпивает молодость и превращает меня в типичного домового: шамкающего, седого, неловкого старика. Хочешь жить с таким?