В тени рябины (СИ), стр. 40

— Ты — шанс. — Он покачал головой. — Я не знаю, кто спрятал в тебе эль-шиар. Не знаю, почему он проснулся именно сейчас, а не раньше. Не знаю, сколько правды знала твоя семья и что они скрывали от тебя. Но я знаю одно: если бы ты осталась у границы в ту ночь, морхайры пришли бы на твой свет. А если бы они не успели — Роуэн унёс бы тебя в Неблагой двор. И тогда сейчас ты стояла бы не на этой террасе.

— А где? — едва слышно спросила Фиалка.

— Неблагой двор сильно отличается от Благого, — сказал Дериан. — Большую часть народа представляют такие виды, как боггарты. Кондроуэн — их король — он держит их в узде, но всё же они свободный народ. Скорее всего, тебя просто посадили бы в клетку, пока не узнали бы, как вытащить из тебя эль-шиар.

— Ты тоже держишь меня в клетке, — сказала Фиалка.

— В моей — хотя бы открыты двери, — улыбнулся Дериан.

Это ни капли не придало ей уверенности.

— Я не смогу сопроводить тебя в Неблагой двор, чтобы показать, чем он отличается от нашего, — продолжил Дериан. — С момента гибели Матери мы враждуем, но завтра я смогу показать тебе наши летописи. Возможно, это убедит тебя.

— Хорошо, — согласилась Фиалка.

Все эти разговоры о свете, о магии в ней, о том, что её тело хранит что-то, что может спасти целый народ — всё это только добавило вопросов. Но хотя бы теперь она понимала немного больше о причинах, по которым оказалась в Сидхе. Свет — эль-шиар — то, что сидело в ней с рождения, привело её сюда, и судя по словам Дериана, привело бы всё равно — рано или поздно. Не зря Фиалку постоянно тянуло сбежать из дома. Не зря рябиновая ограда всегда казалась ей не защитой, а тюрьмой.

Дериан, следивший за её лицом, вдруг нахмурился, так, что Фиалка вздрогнула.

— Что-то не так? — испуганно спросила она. — Ты что-то почувствовал? На нас нападают? Морхайры?

— Что? — Дериан моргнул, выходя из задумчивости. — Нет. Нет, всё в порядке. Я просто увидел след.

— Какой след? — Фиалка судорожно осмотрела себя, ожидая увидеть кровь, грязь, что-то чужеродное.

— Здесь, — тихо сказал Дериан.

Он вдруг приблизился. Так быстро, что Фиалка не успела отшатнуться. Его ладонь скользнула по её подбородку, а большой палец коснулся её нижней губы.

Фиалка замерла, ощущая, как быстро забилось сердце.

— След Неблагого двора, — произнёс Дериан. — Кондроуэн пометил тебя.

— Пометил? — возмущённо воскликнула Фиалка. Она ощутила себя ужасно грязной от этих слов, будто на неё поставили клеймо, как на скот. Или того хуже. — А можно это как-то смыть? Снять?

— Снять? — Дериан задумчиво повторил слово, пристально глядя на её губы. — Можно.

— Так сними, пожалуйста, — выдохнула Фиалка.

— Мне нужно твоё разрешение на это.

— Что угодно! Разрешаю. Только сними с меня эту…

Она не успела договорить. Её губы накрыли его.

Дериан склонился так быстро, что она не заметила движения. Миг — и он уже совсем рядом, его дыхание на её лице.

Поцелуй был нежным, даже целомудренным. Он не проникал в её рот языком, не старался надавить, не сжимал её затылок, чтобы она не вырвалась. Его губы просто мягко прижимались к её, и от них исходила острая щекотка, как от тысячи иголочек, рассыпающихся по коже.

Отстранился Дериан так же быстро, как и приблизился — Фиалка даже не успела насладиться ощущением. Она потянулась следом, когда он отступил, сама не замечая этого движения.

— Я исполнил твоё желание, Фиалка, — улыбнулся Дериан. — След снят. Ты снова чиста.

Она коснулась пальцами своих губ. Они горели.

— Спасибо, — прошептала Фиалка.

«Спасибо» вместо возмущения за содеянное. Но слишком Фиалка хорошо понимала, что сама дала разрешение на этот поцелуй, хотя сама совсем недавно обещала быть осторожнее.

Они стояли в сиянии золотых спарнаган, которые снова закружились вокруг них.

— Завтра, — сказал Дериан, нарушая тишину, — я покажу тебе летописи, и ты узнаешь больше о нас.

— Завтра, — эхом отозвалась Фиалка, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым, невыносимым грузом. — А сегодня?

— Сегодня, — Дериан взял её за руку, — я отведу тебя в твою комнату, и ты отдохнёшь.

Спарнаган вспыхнули ярче, освещая им путь вниз, к золотой клетке, где её ждала кровать с балдахином.

Фиалка шла, держась за его руку, и думала о том, что завтра — это очень далеко. А сегодня она просто хочет закрыть глаза и забыть хоть на мгновение о волшебном мире, в который она угодила.

Глава 10

Глава 10

К третьей летописи, которую Риринэль любезно поставила перед ней на стол, Фиалка окончательно поняла: если Неблагой двор действительно был таким, каким его описывали благие фейри, то боггарт, пытавшийся похитить её у рябиновой рощи, был ещё не самым страшным его представителем.

С пожелтевших, потрескавшихся по краям страниц на неё скалился собрат боггарта — широкоплечий, сутулый, с пастью, полной кривых зубов. Художник с особой тщательностью выписал каждую слюнявую нить, свисающую с его клыков, и Фиалка невольно отодвинулась от книги, будто чудовище могло выпрыгнуть из-под её пальцев.

Дальше шли дуллаханы — существа, способные, если верить летописцу, снять голову с плеч одним только взглядом. Фиалка провела кончиками пальцев по иллюстрации, на которой всадник держал под мышкой свою отрубленную голову, и её передёрнуло. Мёртвые глаза смотрели прямо на неё.

Дальше на неё уставились фейри с длинными пальцами — существа, которые якобы жили в стенах и по ночам пересчитывали кости спящих. Название этих фэйри Фиалка никак не могла прочитать, сколько ни вглядывалась в извилистые буквы. И виной тому было не незнание языка фейри — который она, на удивление, понимала не только на слух, но и в письме, наверняка благодаря тому самому эль-шиар, что пульсировал в её груди, — а скорее то, что оно было со злостью исчеркано чьей-то рукой. Не летописца. Тот вырисовывал каждую завитушку с любовью, а эти штрихи искажались ненавистью.

Помимо представителей фауны в летописях были отрывки и про флору. Как гласили строки, если Благой двор мог похвастаться лесами, то Неблагой в основном лежал на скалистых горах и в низинах, затянутых болотами. Некоторые участки местные называли Моньтьях Хороха. Там трава хватала путников за щиколотки и утягивала в чёрные воды, которые говорили голосами умерших.

Фиалка мрачно перевернула страницу. На ней художник с ужасающей тщательностью изобразил проглядывающие сквозь толщу ила и воды большие глаза ребёнка — слишком уж похожего на её младшего брата Майкла. Те же пухлые губы, тот же наивный, доверчивый взгляд. Только у того, кто смотрел из болота, глаза были мёртвыми.

На следующей странице картина была не лучше. Там огромная крылатая тварь, похожая на человека — если считать человеком существо с руками и ногами, поменянными местами, — держала в крючковатых, похожих на когти хищной птицы пальцах оторванную женскую голову.

— Чудесно, — пробормотала Фиалка, захлопывая летопись, которую не пролистала и наполовину. Впрочем, как и две предыдущие. — Просто замечательное утреннее чтиво. Именно то, что нужно, чтобы начать день.

Риринэль стояла неподалёку на приставленной к высоким шкафам лестнице и протирала верхние полки розовым пипидастром. В тусклом свете, пробивавшемся в щель между шторами на огромном стрельчатом окне, пыль оседала на неё золотистым облаком, и в этом сиянии Риринэль казалась не служанкой, а лесной нимфой.

Фиалка залюбовалась красивым, точеным профилем Риринэль — слишком юным, чтобы быть объектом зависти, и слишком прекрасным, чтобы суметь отвести от него взгляд, случайно зацепившись за него. Риринэль так изящно размахивала пипидастром, что каждый жест казался частью древнего танца. Она была похожа на фею из сказки про Золушку. Будто вот-вот она вспорхнёт, подлетит к Фиалке и одарит её серебряным платьем и каретой из тыквы. В какой-то миг Фиалке даже показалось, что вокруг Риринэль замерцали золотые искры, но скорее всего, это была просто пыль, поймавшая луч света.