В тени рябины (СИ), стр. 18
И увидела.
В ослепительном свете она увидела то, чего не ожидала увидеть. Сияние острого клинка меча. Настоящего, серебряного меча, который держала чья-то рука. Это точно не могло быть одним из её воспоминаний — в её жизни не было мечей. Были вилы, грабли, лопаты, ножи для обрезки веток. Но не мечи.
Видимо, удивление отразилось на её лице слишком ярко, потому что чудовище тоже оглянулось. Это спасло его. Меч, который должен был обрушиться ему на голову, рассек воздух там, где только что была его шея, когда чудовище отскочило в сторону.
Оно утробно зарычало и оскалилось. Пасть распахнулась, обнажая ряды острых зубов, влажно блеснувших в лунном свете. Брызнула чёрная кровь. Наверное, меч всё же задел его. Но Фиалка не смотрела на раненое чудовище.
Она во все глаза уставилась вперёд.
В ярком свете, бьющем из-за его спины, на неё смотрел мужчина необычайной красоты.
Чуть загорелая кожа была словно покрыта золотистой пыльцой, как будто сам свет впитался в мужчину и теперь струился по венам, пульсировал под кожей. Фиалка отлично это заметила, потому что белые с золотыми узорами одежды необычного фасона почти не скрывали его тело. Ткань, переливающаяся перламутром, облегала широкие плечи, свободно спадала вниз, открывая мускулистые торс и грудь. И руки, покрытые тонкими, серебристыми шрамами, в которых сиял серебряный меч. По клинку фиолетовыми искрами светились незнакомые символы, каких Фиалка никогда не видела.
Идеальные черты лица — прямой нос, чуть пухлые губы, высокие скулы, — казалось, были вырезаны из мрамора великим скульптором, который видел совершенство и воплотил его. Глаза сияли настоящим, жидким золотом, в котором отражалось зашедшее за горизонт солнце.
Фиалка даже не сразу заметила нечто ещё более необычное — хотя куда уж больше? Куда больше того, что этот прекрасный незнакомец с мечом наперевес появился в сияющем свете, спасая её от чудовища, которое не могло существовать в реальном мире? Всё и так казалось волшебным сном. Но тогда во сне её спасителем был бы Бобби, или, может, другой парень. Человек. Но уши этого мужчины…
Уши.
Из-под коротких вьющихся крупными кудрями золотых волос выглядывали острые кончики длинных ушей. Не таких длинных, как у чудовища, но точно длиннее, чем у любого человека.
Незнакомец грациозно, словно в танце, взмахнул мечом, сбрасывая капли тягучей чёрной крови чудовища, и прожёг того взглядом жгучей ненависти.
— Ты и пальцем не посмеешь тронуть её! — прокричал он.
Его голос мёдом разлился по сердцу Фиалки, заставил дышать чаще, словно она вдруг забыла, как это делается, и училась заново. Так не мог говорить человек. Так прекрасно и завораживающе мог говорить только тот, кто не принадлежал этому миру.
Чудовище зарычало снова, и Фиалка с трудом отвела взгляд от своего спасителя.
Одно крыло чудовища висело плетью, переломленное у основания. От него исходили тонкие струйки дыма, похожие на змей, извивающихся в воздухе, а рана искрилась алыми искрами, словно внутри монстра тлели угли пожара, готового вырваться на волю.
Фиалка не поверила своим глазам. Рана затягивалась.
Медленно, но затягивалась. Кожа срасталась, мышцы переплетались, и чудовище расправляло крыло, проверяя, слушается ли оно.
Такого не могло быть.
Фиалка похолодела от мысли, что это чудовище невозможно победить. Что это такое?
— Ты… — прорычало чудовище. — Как ты здесь оказался?
Спаситель с вызовом ухмыльнулся.
— Так же, как и ты, Боггарт.
— Он нашёл её первым! — рявкнуло чудовище, названное Боггартом, делая шаг вперёд. Когти вонзились в землю, оставляя глубокие борозды.
— А я не позволю тебе забрать её! — ответил спаситель, и его золотые глаза вспыхнули, словно внутри разожгли огонь.
Боггарт шагнул ещё раз, и Фиалка испуганно дёрнулась в сторону, подальше от его острых когтей, направленных к её горлу. Её спаситель тут же очутился между ней и чудовищем, заслоняя её собой, преграждая тому путь вытянутым вперёд мечом.
— Ты в порядке? — он оглянулся на Фиалку, и в его золотых глазах отразилась такая забота, что у неё перехватило дыхание.
Она смогла только коротко кивнуть, не в силах вымолвить ни слова перед этим невероятным мужчиной. Язык прирос к нёбу, слова рассыпались в прах, не долетев до губ.
Она отвернулась, чтобы он не видел, как покраснело её лицо, и только сейчас заметила, что яркий свет не померк. Он всё ещё горел со стороны, откуда пришёл спаситель.
Сердце Фиалки забилось быстрее.
Свет исходил от огромной золотой рамки, раскрывшейся прямо посреди поля. Высокая, широкая, с резными узорами по краям, которые, казалось, двигались, перетекали друг в друга, жили своей жизнью. Рамка искрилась алыми искрами, и в ней редко проглядывались фиолетовые всполохи, будто кто-то смешивал краски на невидимом холсте. Она казалась сплетённой из света и искр, неосязаемой — притронься к ней, и она рассыплется пылью, оставив на пальцах лишь тепло.
И сквозь эту рамку Фиалка видела нечто странное.
Вокруг рамки раскидывалась крона дерева, на которое раньше облокачивалось чудовище, притворяющееся Бобби. Но сам ствол в рамке не было видно. Там тоже было поле, но… другое.
Фиалка прищурилась, пытаясь понять, что же с полем не так, как вдруг с левого края рамки появился всадник на огромном серебристом коне и в золотых доспехах. Он выпрыгнул слева, пронёсся направо и… Исчез за правым краем, будто его и не было. Фиалка проследила взглядом дальше, ожидая, что всадник выпрыгнет на траву, но он просто исчез. Растворился.
Тут за всадником — также слева направо — пролетело существо, похожее на чудовище перед ней — такое же горбатое, крылатое, с длинными конечностями. Оно тоже исчезло за правым краем рамки.
И вдруг оттуда, спиной вперёд, на землю упал рыцарь в золотых доспехах. Он выставил меч, на который тут же сверху рухнуло чудовище, атакуя с воздуха. Рыцарь отбросил его отточенным движением, перекувыркнулся, уходя от удара другого существа, и отскочил, снова исчезая из поля зрения, как и монстры, бросившиеся за ним.
При этом Фиалка не слышала ни звука от разгоревшейся там битвы.
Что это? Что это, чёрт возьми, такое?
Боггарт тоже посмотрел туда, и его тёмные глаза, лишённые белка, сузились до двух чёрных щелей.
— Ты пришёл не один, — прошипел он. — Где он? Рискнул напасть на него?
— Это была защита, — парировал спаситель. — Я имел право.
— Совет не примет это.
— Совету придётся считаться с изменившимися обстоятельствами, — уверенно ответил спаситель. — Сейчас не время для старых правил.
— Ты так и не сказал, где он, — Боггарт сделал ещё шаг, пригибаясь к земле, готовясь к прыжку.
— Зверюшку это не должно волновать.
Боггарт взревел от ярости и бросился на спасителя.
Меч и когти с лязгом встретились. От раздавшегося звука у Фиалки зазвенело в ушах, и она на мгновение ослепла от вспышки искр. Искры летели во все стороны, освещая поле ярче луны, прожигая траву там, где падали. Боггарт был невероятно быстрым — быстрее, чем казалось возможным для такого огромного тела, — но спаситель оказался быстрее. Он уворачивался, кружился, наносил удары, и каждый заставлял чудовище отступать, рычать, истекать чёрной кровью.
Боггарта словно окутывало алой дымкой, тогда как от рук спасителя тянулись фиолетовые ленты, обвивающие меч. Сражающиеся сдвинулись от Фиалки ближе к золотой рамке, в которой, как в зеркале, сражались другие.
Вдруг амулет на груди Фиалки нагрелся, словно кто-то приложил к коже раскалённую монету. Она опустила к нему взгляд, и он тут же потяжелел и потянул её в сторону. Фиалка пошатнулась и сделала шаг. Подняла голову и поняла, куда её тянет амулет. К рябиновой роще. Домой.
Амулет дёрнулся, и Фиалка сделала ещё шаг. Потом другой.
Надо бежать. Просто развернуться и побежать туда, откуда пришла, в спасительную темноту родной чащи, к дедушкиным оберегам, к маминым молитвам, к папиным объятиям. Вернуться домой под защиту родного крова, веками оберегающего её семью.