Инженер из будущего. Книга третья (СИ), стр. 2

— Пятьдесят семь, — задумчиво повторил Сталин. — Не маловато?

— Для пробития лобовой брони немецких тяжёлых танков в самый раз, — ответил Максим. — Восемьдесят пять миллиметров справляется с пехотой и лёгкой техникой, а пятьдесят семь с броней.

— Хорошо, — кивнул Сталин. — Дальше.

— Четвёртый и пятый цеха под «Катюши». Реактивные миномёты. Оружие залпового огня, которое немцы не ждут. Мы их почти довели до ума до ареста. Теперь нужно восстановить производство и наращивать объёмы.

— Я слышал о ваших «Катюшах», — заметил Сталин. — Берия докладывал. Говорят, впечатляет.

— Будет впечатлять, — пообещал Максим. — Если дадите развернуться.

— Шестой цех под самоходные артиллерийские установки. САУ. Тяжёлые пушки на гусеничном ходу. Для поддержки пехоты и борьбы с укреплениями. У нас их пока нет, а у немцев скоро появятся.

— САУ? — переспросил Сталин. — Это что-то новое.

— Не новое, но эффективное, — ответил Максим. — Пушка калибра сто двадцать два миллиметра на шасси танка. Бьёт по дотам, по скоплениям врага, по колоннам.

— Делайте, — сказал Сталин. — Седьмой цех?

— Седьмой под двигатели. Мы завозим их из Харькова, но это надолго. Лучше производить самим. Тем более что технология В-2 и самые последние вариации уже отработана. Пригласим специалистов с харьковского завода, они обучат наших, плюс надеюсь, что создадим что-то совершенно безумно новое.

— А не боитесь, что немцы узнают? — спросил Берия.

— Узнают в любом случае, — ответил Максим. — Но к тому времени мы уже наладим выпуск. Важно не отстать.

— Восьмой цех под радиостанции, — продолжал Максим. — Современные, малогабаритные, с УКВ-диапазоном. Чтобы каждый танк имел связь. Без неё армия слепа и глуха. На Халхин-Голе это показало.

— Радиостанции, — задумчиво произнёс Сталин. — У нас есть заводы, которые их делают.

— И они не справляются, — твёрдо сказал Максим. — Нужны новые, надёжные, которые не боятся тряски. Я знаю конструкцию. Соколов, мой молодой инженер, уже сделал макет. Надо довести до ума и запустить в серию.

— Соколов? — переспросил Сталин. — Тот самый, сын репрессированного?

— Да, — ответил Максим. — Но он талантлив. И верен стране.

Сталин помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Пусть работает. Сын за отца не в ответе. А девятый цех?

— Девятый под перспективные разработки. То, что появится завтра. Новые пушки, новые бронесплавы, новые двигатели. Чтобы не изобретать велосипед, а сразу внедрять передовые идеи.

— Вы их уже знаете, — усмехнулся Сталин.

— Предполагаю, — ответил Максим. — На то я инженер.

Сталин встал, прошёлся по кабинету. Берия и Козырев тоже поднялись. Максим остался сидеть, не зная, как поступить. Сталин посмотрел на него.

— Егоров, — сказал он, — вы всегда ставите жизнь выше экономии. За это я вас и ценю. — Он повернулся к Берии. — Лаврентий Павлович, проследите, чтобы все распоряжения были выполнены в срок. И чтобы Егорову не мешали. Ещё раз вмешается кто-то из партийных, то вы лично ответите.

— Слушаюсь, — козырнул Берия.

— Козырев, — продолжил Сталин, — вы отвечаете за безопасность Егорова и его завода. Чтобы ни один шпион не прошёл. Чтобы ни одна бумажка не уплыла. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин, — ответил Козырев.

— Ну а вы, Егоров, — Сталин подошёл к нему, заглянул в глаза. — Не подведите. Страна ждёт от вас танков. И не только танков. Всего, что вы придумаете.

— Не подведу, — твёрдо сказал Максим.

Сталин кивнул и вышел. В кабинете повисла тишина. Берия долго смотрел на дверь, потом перевёл взгляд на Максима.

— Ну что, Егоров, — сказал он, — получили карт-бланш. Прямо из рук вождя. Не многие такого удостаивались. Помните, что за этим стоит.

— Помню, — ответил Максим. — Не дам повода.

— Смотрите, — Берия взял папиросу, закурил. — Козырев, проводите Егорова. И завтра же в Красноярск. Работы непочатый край.

Через час они с Козыревым уже были на улице. Дождь кончился, выглянуло солнце. Максим глубоко вдохнул московский воздух сырой, но свежий.

— Ну и денёк, — сказал он.

— Это только начало, — ответил Козырев. — Теперь у тебя не просто цеха. У тебя целая империя. Девять цехов, полигон, училище. Рабочих тысячи. И Сталин на связи.

— Знаю, — ответил Максим. — Страшно и радостно одновременно.

— Главное — не зазнавайся, — усмехнулся Козырев. — Берия этого не прощает.

— Не зазнаюсь, — пообещал Максим.

Он посмотрел на часы. Время было ещё не позднее, и вдруг, после всех этих кремлёвских коридоров и кабинетов, захотелось просто пройтись по Москве, вдохнуть её воздух, почувствовать себя не просителем и не зэком, а обычным человеком.

— Козырев, — сказал он, — а давай не сразу в гостиницу? Пройдёмся немного. Я здесь уже давно не был. Да и никогда, если честно, по-человечески не гулял.

Козырев удивлённо поднял бровь, но кивнул.

— Дело твоё, Егоров. Только без глупостей. Охрана будет рядом, но на расстоянии. Не обижайся, порядок такой.

— Не обижаюсь, — ответил Максим.

Они пошли по улице Горького, тогда она ещё носила это имя. Москва шумела, сверкала огнями. Витрины магазинов манили прохожих. Максим остановился у универмага.

— Зайдём? — спросил он. — Хочу подарки детям и Наталье купить. Я ведь почти ничего им не привожу. Всё работа, работа.

— Зайдём, — усмехнулся Козырев. — Ты, Егоров, с женщинами не умеешь. Подарок это важно. Сам знаешь, жена есть жена.

В универмаге было людно. Максим долго выбирал: для Ларисы куклу с фарфоровым лицом и плюшевого мишку, для Ванятки книгу про танки с картинками и модель самолётика. А для Натальи… он растерялся. Что дарить женщине, которая ждала его три года, верила, не бросила, когда все отворачивались?

— Возьми шёлковый платок, — посоветовал Козырев, указывая на витрину с яркими тканями. — Женщины такое любят.

— А ты, я смотрю, знаток, — усмехнулся Максим.

— Был женат, — коротко ответил майор.

Максим купил платок, синий, с золотой каймой, мягкий, как облако. Продавщица упаковала его в коробку, перевязала ленточкой. Потом они зашли в кондитерскую, взяли коробку конфет и пирожных. Козырев всё пытался заплатить, но Максим настоял на своём.

— Мне со Сталиным не каждый день разговаривать, — сказал он. — Деньги есть. Потрачу с удовольствием.

На улице снова пошёл мелкий дождь. Максим поднял воротник, прижал свёртки к груди. Они дошли до гостиницы «Москва», где Козырев заранее забронировал номера. Но Максим не спешил заходить. Стоял, глядя на огни города, на Кремль, на звёзды, которые прятались за тучами.

— Знаешь, Козырев, — сказал он, — а я в первый раз в Москве не смотрю по сторонам. Всё некогда было. То в Кремль, то в лагерь… А город-то красивый. И люди другие. Не такие, как в Сибири. Спокойнее, что ли.

— Москва — столица, — ответил Козырев. — Здесь всегда так. А ты что, думаешь переезжать?

— Думаю, — честно признался Максим. — Детям здесь школа лучше, Наталье работа. Да и заводами из Москвы управлять сподручнее. Но пока нет. Надо довести дело в Красноярске до ума. А там видно будет.

— Смотри, — сказал Козырев. — Переезд — дело хлопотное. Но если захочешь, то помогу. Берия не откажет.

— Спасибо, — ответил Максим. — Но не сейчас.

Они зашли в гостиницу. В номере было тепло, пахло свежим бельём. Максим разложил покупки на столе, полюбовался. Кукла смотрела на него фарфоровыми глазами, мишка улыбался. Он вдруг остро почувствовал, как соскучился по дому, по детскому смеху, по Натальиным пирогам. И Москва показалась чужой, несмотря на всю её красоту.

— Нет, — сказал он вслух. — Не перееду. Сибирь это моё место. А Москва пусть остаётся столицей.

Он лёг на кровать и долго ещё слушал, как за окном шумит город, в котором он мог бы жить, но не захотел.

А утром самолёт до Красноярска. Домой.

А в Европе всё ещё шла война.

Глава 2

Возвращение

Четвёртое сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года началось для Максима с раннего подъёма. За окном гостиницы «Москва» ещё было темно, когда он умылся, оделся и спустился вниз. Козырев уже ждал в вестибюле с двумя чашками кофе.