Диктатор 2 (СИ), стр. 63
— Уважаемые товарищи, вы только что прослушали обращение руководителя Оперативного штаба Государственного комитета по чрезвычайному положению товарища Варенникова.
Чуда не случилось: небо не упало на землю, черное не стало белым. У отделений милиции не стали выстраиваться очереди из раскаивающихся преступников. Люди не перестали нести врачам, преподавателям вузов, чиновникам органов власти сумки, конверты и свертки с дефицитными продуктами, ценными подарками и просто деньгами. То, что выстраивалось веками, не могло поменяться по щелчку пальцев или по итогам одной единственной проникновенной речи на телеэкране.
Но… все же что-то начало меняться. Пока еще эти изменения были едва уловимыми, почти незаметными среди всего остального. Они казались маленькими яркими звездочками на темном небосклоне. Про них не писали в газетах, не говорили на радио и не показывали по телевидению. Эти случаи просто стали случаться чаще, чем обычно.
В роддоме молодой папа нес медсестре традиционный пакет с тем, с чем и полагалось в таких случаях. Уже не одно десятилетие было так заведено: молодая мама выписывается, а молодой папа уже стоит в приемном покое с увесистой сумкой. Все в сборе — палка дефицитной сырокопченой краковской колбасы, несколько пачек грузинского чая, пара жестяных банок сгущенки и обязательная коробка шоколадных конфет фабрики «Красный Октябрь». Стоит папаша, протягивает сумку молоденькой медсестре, совсем еще девчонке после мединститута, а она не берет.
— Уберите! Я сказала, уберите! Не нужно ничего этого! Лучше домой отнести, вместе за столом посидите, — девушка упрямо мотает головой, отчего две косички выбиваются из под белого платка и задорно подпрыгивают. — Немедленно уберите! Все равно не возьму!
— Ну как же так? — растерялся молодой папа, не зная, что делать со злополучным пакетом. Ему ведь строго на строго наказали, «поблагодарить» медсестру Анечку с косичками, что «смотрела» за его супругой. — Мне сказали… Принято же так. Возьмите.
— Я же сказала, что не возьму! — она даже отодвинулась. Насупилась, брови взлетели вверх, а лицо пошло красными пятнами, словно ее сильно обидели. — Вы сказали спасибо, и хватит, достаточно. Не обижайте меня этим.
Пашка Симонов, как и обычно, собрался вынести через проходную клей. Нет первый год уже этим занимался, наловчился все так делать, что его ещё ни разу не ловили. За раз до пяти литров выносил, а потом через родную тетку продавал. А что? Товар «на ура» расходился по родителям учеников, и учителям. Но в этот раз привычная схема дала сбой.
— … Симонов, погодь! — окликнули его при выходе из раздевалки, когда он уже все на себе спрятал. Обернулся, а это наладчики с его цеха. Мужики, что уже по десятку лет здесь отработали. — Разговор есть.
— Чего надо? Спешу я, давай завтра поговорим, — отмахнулся было, и хотел пройти, но перед ним встал Колька Фирстов. Орясина, каких ещё поискать. — Ты чего?
Колька сложил руки на груди и насмешливо фыркнул прямо ему в лицо:
— Опять клея натырил? Ряха не треснет?
— Не треснет! — сразу же ощерился Симонов, отступая на шаг. — А какое твое дело? Тебе не нужно, не таскай! А мне нужно, мне семью кормить. Святой нашелся…
У Фирстова аж лицо перекосило от таких слов. Он резко шагнул вперёд, схватил за грудки Пашку и с силой тряхнул.
— Ты чего? — сдавлено пробормотал Пашка. — Отпусти, отпусти, я сказал.
Дернулся один раз, дернулся другой, но никакого толку не было. Хватка у Фирстова была такая, что не вырвешься.
— Слушай внимательно, повторять больше не будем, — к Пашке наклонился второй наладчик, молчавший до этого. — Ещё раз попробуешь вынести или ещё что-то, я тебе этот клей на голову вылью. Весь, вылью, чтобы до самых трусов дошёл. Ты, Пашка, меня знаешь, я в пустую болтать не буду. Понял?
Из пашкиной штанины потекла густая белесая жидкость. Целая лужа у ботинка появилась. Похоже, одна из крышек на бутылке с конём слетела, не выдержала тряски.
— Понял, понял, — прохрипел тот, пытаясь выбраться из захвата. — Отпусти… Видишь, течёт все.
Нижнее трехречье, где сливаются реки Ахтуба и Мангута. Густые леса, тихие заводи, где с утра и до вечера хороший клев. Самое знатное место для хорошего отдыха — спокойной рыбалки с баней, с костром и духовитой ухой. Кирилов, начальник городского ГАИ, и Турин, председатель горисполкома, давно облюбовали это место для своего отдыха. А что? Весь город на них держался, самая главная власть, которой без отдыха никак нельзя.
— … Хоррошо, душевно отдыхаем, — протянул Турин, лежа на спальнике у костра и почесывая внушительный живот. — Я там одну заводь присмотрел, сегодня прикормим, а завтра такой клев будет…
На треноге висел закопченный котелок, в воздухе плыл непередаваемый аромат готовящейся ухи. Настоящая уха, а не та рыбная похлебка, что некоторые по недомыслию называют ухой. Тройная варка, чтобы бульон приобрел особую духовитость. Без крупы, без лишних специй.
— Палыч, ты чего такой хмурной? Проверка что ли из Москвы? — Турин посмотрел на присмиревшего товарища, смотревшего куда-то вдаль с каменным лицом. — Чего случилось?
— Ничего не случилось, — буркнул тот в ответ, даже не повернувшись. — О жизни думаю… Дожил до седых волос, а все как-то не так, не по-человечески.
Турин тихо кашлянул, и потянулся за бутылкой водки, что лежала в сумке. Ясно же, что пошли разговоры «за жизнь», а, значит, без этого самого никак не обойтись. Самое верное средство, чтобы у мужика с души тяжесть снять.
— На, Палыч, дерни. Чисто символически, чтобы дышалось легче.
Выпили. Задумчиво пожевали по кусочку хлеба с копченым салом.
— Палыч, ты толком объясни, а то, как сыч, сидишь. Все же у тебя нормально, хорошо. При должности, серьезные вопросы решаешь — целая автоинспекция под рукой. Дом — полная чаша. Сын в университете, в Москве. Здоровьем не обижен. Молодым еще фору дашь. Чего с тобой?
— Хм… Да не так все. Не так, понимаешь? Смотрю вокруг, а не так я хотел… Работа, говоришь, серьезные вопросы… Болот тут, настоящее болото, Витя. Рвачество одно кругом, парадные отчеты с палками, да пляски перед начальством. Как подумаю обо всем этом, сразу дышать тяжело.
Забулькала водка, разлитая по стаканам. Турин еще отрезал сала с хлебом для закуски.
— И что? У меня все также, — вздохнул он. — Если бы ты знал, что мы в отчетах пишем, глаза бы на лоб полезли. Таким цифры рисуем, что мама не горюй… Есть у нас такие мастера, что очень лихо дебет с кредитом сводят. На, выпей, Палыч, и закуси. Сейчас еще под ушицу хлопнем, и совсем хорошо станет.
Снова выпили, закусили. Лица раскраснелись, разговор стал живее, жестче.
— … Все, хватит, Витя! Хватит с меня всего этого! — в какой-то момент Кирилов хлопнул по земле кулаком. Полный стакан, что стоял рядом, подпрыгнул и свалился, разлив все содержимое. — Вернусь, все отдел раком поставлю, чтобы как надо службу несли.
— Прямо всех? — пьяно удивился товарищ. — И этого…как там его? Сынок первого секретаря обкома у тебя работает… Салюкаев, во!
— Всех! И Салюкаева-младшего! — решительно рубанул рукой Кирилов. — В первый же день все дела на проверку! Знаю, что там с правами химичит… Все дерьмо вытрясу, все наружу!
— Его отец же тебя в порошок сотрет.
— Пусть попробует. В Москву поеду, лично к генералу Варенникову позвоню, чтобы разобрался.
Глава 28
Преемник
14 ноября 1991 г., канун президентских выборов
В ту ночь Валентин Иванович особенно засиделся на кухне, хотя следовало, как следует выспаться. Следующий день обещал быть долгим, тяжелым — сначала сами выборы, потом целая ночь на подсчеты голосов. Все это требовало «свежей» головы и ясного сознания, но сон никак не шел. События последних дней не оставляли его, заставляя снова и снова прокручивать в голове образы людей, разговоры, эмоции.