Диктатор 2 (СИ), стр. 62

Vesti in Serbia

'… Наш специальный корреспондент Лазар Милкович присутствовал на параде на Красной площади в Москве в честь семьдесят третьей годовщины Великой Октябрьской революции, и готов поделиться своими впечатлениями. Лазар, что ты можешь рассказать нашим читателям об этом мероприятии? Произошли ли какие-то изменения по сравнению с прошлогодним празднованием седьмого ноября?

[Лазар Милкович]: уже прошло больше суток с момента завершения празднования, но меня до сих пор переполняют противоречивые чувства. Именно об этом я и хотел бы рассказать, а не о самом параде. Думаю, это сейчас самое важное для наших читателей, а не перечисление танков, самолетов и солдат. Я уже больше двадцати лет подряд встречаю седьмое ноября на Красной площади в Москве, но никогда еще не ощущал такой атмосферы. Признаюсь, в предыдущие годы меня не раз посещало ощущение обыденности, привычки во время праздника. Для многих день Великой Октябрьской революции потерял то значение, которое когда-то имел, и стал просто еще одним праздничным днем в календаре. Но вчерашняя атмосфера была совершенно иной, была полна веры, надежды в будущее, в новые изменения. Я видел этот особый блеск в глазах людей, когда они испытывают восторженные чувства, слышал их разговоры о новых временах, чувствовал их радость.

[Редакция]: Лазар, вы ведь говорили с людьми? С чем именно связаны их надежды? Неужели с новой военной техникой, впервые показанной на параде?

[Лазар Милкович]: С моей стороны не будет преувеличение сказать, что вся невероятная атмосфера, которая вчера витала в воздухе, была связано лишь с одним человеком — генералом Варенниковым, возглавляющим высший чрезвычайный орган управления в Советском Союзе. Находясь среди обычных людей, я слышал много разных мнений о нем — о его честности, жесткости, решительности, иногда даже упрямости. Однако все они сводились к одному — генерал Варенников пришел, чтобы навести порядок и больше не допустит бардака в стране. Люди говорили о том, что он делает дело, а не болтает, что точно не будет воровать, как другие. Говоря о нем, очень часто упоминается еще одно имя…

[Редакция]: Кого вы имеете ввиду? Петра Великого, главного реформатора России?

[Лазар Милкович]: Нет, я говорю о Сталине…'.

Москва, Останкино

Главная студия застыла в ожидании. Председатель Всесоюзной государственной телерадиовещательной компании Яковлев стоял рядом с оператором бледный, как смерть. От сильного волнения то одергивал пиджак, то поправлял галстук, то зачем-то доставал носовой платок. Выглядывавший из-за его плеча, заместитель выглядел не лучше: глаза широко раскрыты, губы плотно сжаты, едва дышал. Того и гляди в обморок свалится. Недавние события в августе так и не стали для них прививкой.

— Мы в эфире! — в полной тишине команда режиссера прозвучала словно выстрел, заставив всех затаить дыхание и замереть. Даже двое десантников, что стояли у выхода из студии, выпрямились еще сильнее.

Диктор Ковеленов, сидевший за столом, тут же строго посмотрел в камеру, и произнес торжественно-холодным голосом:

— Уважаемые товарищи, мы прерываем телевизионное вещание для важного правительственного сообщения. Сейчас перед вами выступит руководитель Оперативного штаба Государственного комитета по чрезвычайному положению генерал Варенников.

Оператор повернул камеру вправо, наводя фокус на гостя. На экранах телевизоров миллионов советских граждан появилось решительное лицо генерала Варенникова.

— Товарищи… — начал генерал, и вдруг замолчал.

Протянулась пауза, которую впоследствии назовут гениальной, но сейчас она вызвала в студии самую настоящую панику. Неужели ОН забыл текст, лист с которым лежал прямо перед ним.

Прошла секунда, вторая, третья…

Нет, Валентин Иванович не забыл текст, не растерялся, не испугался. Он вдруг понял, что лежавшее перед ним обращение полнейшая глупость. Сухой текст, наполненный формальными канцеляризмами, был самым обыкновенным пустословием, когда за «заумными» словами прячут истинный смысл сказанного: «… в ходе оперативно розыскных мероприятий стало известно о преступных действиях высокопоставленных руководителей государственных органов. Действуя в составе организованной группы, они намеревались дестабилизировать социально-экономическую и политическую ситуацию в стране…».

Пошла четвертая, пятая, шестая секунды… Понимание полнейшей неправильности заготовленных слов становилось все сильнее и сильнее.

Совсем не это должно было прозвучать. Советские граждане, застывшие у телевизоров, хотели и должны услышать совсем иное — что-то более близкое им, эмоционально понятное, идущее от души.

Варенников до хруста сжал кулаки, и… начал:

— Товарищи, произошло предательство. Люди, занимавшие самые высокие посты, предали наше доверие, физически растоптали нашу веру в честность и порядочность власти. Желая личного обогащения и власти, они «развязали» настоящую войну внутри правительства, и всячески саботировали проведение важных для страны реформ. В настоящий момент эти лица взяты под стражу, им выдвинуты обвинения, и продолжается следствие. Я обещаю вам, что все виновные будут найдены и жестоко наказаны. Заслуженное наказание понесут и их пособники, которые помогали осуществлять подрывную деятельность. Ни родство, ни высота занимаемых кресел, ни количество денег не помогут избежать наказания…

В окаменевшей студии кто-то еле слышно выдохнул:

— Новый тридцать седьмой год.

И словно услышав это, генерал Варенников стал говорить о том, о чем многие подумали, но так и не решались сказать вслух:

— Следствие будет проходить в режиме максимальной открытости и гласности. Все обвиняемые смогут воспользоваться конституционным правом на защиту. СМИ получать возможность освещать каждый шаг следствия и всего судебного процесса. Будет показан каждый украденный рубль, рассказано о каждом преступном действии.

Генерал на мгновение замолчал, словно давая телезрителям осознать все, что только что было сказано. И когда напряжение в студии достигло максимума, вновь продолжил:

— Это не сведение личных счетов, не борьба за власть, не глубокие обиды! Нет! Это очищение власти от паразитов, перерожденцев, которые видят в своей должности источник для личного обогащения! Сегодня мы ударили по самой верхушке! Уже заведены уголовные дела на исполняющего обязанности президента СССР Янаева, на министра внутренних дел СССР Пуго, на премьер-министра Правительства СССР Павлова, на исполняющего обязанности председателя КГБ генерала Соколова. Завтра ударим по остальным. В самое ближайшее время буду приняты законы, которые серьезно ужесточат наказания за коррупционные преступления, за злоупотребления должностными полномочиями. Мы сделаем коррупционеров, да и любых преступников изгоями, от которых будут шарахаться люди…

В студии раздался приглушенный вскрик, и сразу же глухой удар. Кому-то стало дурно.

— Это настоящая война, товарищи, — Варенников подался вперед, заполнив собой весь экран телевизора. — И это война не просто с хулиганами из подворотни, ворьем, «нечистыми на руку» чиновниками, хапугами во власти, взяточниками из ГАИ и вымогателями в жилконторах, а война с гнилью внутри нас. Ведь, каждый из нас ежедневно делает свой маленький или большой выбор, как ему поступить, что выбрать — правильное или неправильное, хорошее или плохое, сделать «по совести» или нет. Поэтому я хочу спросить каждого из вас — а что ты лично сделал, чтобы победить в этой войне? Ты остановил друга, когда он сливал бензин из заводского грузовика? Ты не стал нести домой мешок с зерном с колхозного тока? Ты отказался от взятки? Что сделал ты? Остался в стороне… или стал бороться? Я для себя уже давно ответил на этом вопрос, теперь ваша очередь.

Он встретился взглядом с режиссером и седлал едва заметный кивок — сигнал, что его речь завершена. Оператор тут же перевел фокус камеры на взволнованного диктора, который подрагивающим голосом произнес: