Диктатор 2 (СИ), стр. 26
В КГБ СССР все началось с задержания Василия Никитовича Митрохина, пенсионера союзного значения, и офицера КГБ в отставке.
В эту субботу Митрохин, как часто в последние годы, был на даче, и готовил ее к зиме. Только — только ударили первые морозы, сковавшие ноябрьскую грязь, — самое время, чтобы прибрать опавшую листву и упавшие ветки, снять виноградную лозу с забора, укрыть ветками кустарники роз. В доме то же дел хватало: хорошенько закрыть чердачное окно, поменять треснувшее стекло в мансарде, почистить печку, разложить вещи по полкам.
Посмотришь со стороны — самый обычный пенсионер-дачник, у которого из забот только эта дача, рыбалка и домино у подъезда с друзьями. Одет в серые мешковатые штаны с веревкой вместо ремня, старое драповое пальто. На голове лыжный петушок с прорехой, которая неумело защиты мужскими руками. Пожалуй, выдавал его лишь взгляд — тяжелый, сканирующий, требовательный, какой был только у сотрудников специфических ведомств.
— … Василий Никитович, вы тут? — у забора появилась крепкий мужчина в черном, и требовательно постучал по железному почтовому ящику.
— Да, да, — отозвался дребезжащий голос.
Митрохин вышел из-за угла дома, и сразу же все понял. Действительно, черная волга, застывшая в десятке шагов от забора, и крепкий мужчина в черном костюме и черном пальто говорили лишь об одном — «им» все было известно.
— Василий Никитович, только без глупостей. Прошу вас, подой…
В этот момент хозяин дачи неожиданно сорвался с места, и стремительно рванул к забору. Ему оставалось лишь перемахнуть его, и дальше раскинулся лес, где можно было спрятаться.
— Стой, а то буду стреля…
Но тот лишь прибавил ходу. Ухватился за верхушку забора, подтянулся, и тут его схватили.
Говорить предатель начал сразу же, как его стащили с забора. Причем делал это в спешке, словно боялся не успеть все рассказать.
— … Вот туточки все, вот здесь, — топнул ногой по половой доске в самом углу комнаты, где у него был оборудован тайник. — Все здесь. Вот в этом чемодане архив с 76-го года по 83-ий год. Все завернуто в пленку, пронумеровано, с описанием, — бывший работник архива все сделал именно так, как и привык на работе. Все было аккуратно рассортированы, плотно сложено, перевязано бечевкой и упаковано в пленку от сырости. — А в этом чемодане…
Как оказалось, никаким идейным предателем Митрохин не был. Никаких сложных разведывательных комбинаций или трагических историй о зверски «замученных в подвалах НКВД» родственников за ним не тянулось. Все оказалось гораздо проще. Все началось с обыкновенной обиды на непосредственное руководство за то, что его обошли с очередным званием, на которое он так надеялся. Его товарища, с которым они служили несколько десятилетий бок о бок, повысили, а его нет. С этого момента, то есть больше двенадцати лет назад, он и решил отомстить, но не своему начальнику, а всей системе. Мол, если вы не смогли оценить мои способности и талант по заслугам, то тогда это сделают другие. Для этого, работая в архиве, офицер начал конспектировать материалы и документы для передачи их на запад.
— … Получается, из-за погон продал! — побледнел один из оперативников, что стоял в этот момент рядом. — Сука, здесь же имена сотен агентов! Ты понимаешь, что с ними станет…
Митрохин же, кусая губы, с обидой отвечал:
— И что⁈ Меня же как безродного пса выпихнули! Что им жалко было новое звание⁈ Чем я хуже другие? Я все делал, как нужно…
Вот такой предатель оказался. С такими дураками и врагов не нужно, эти сами все сделают в лучшем виде.
Илларионов Сергей Сергеевич то же, как и Митрохин, не был идейным, и не держал под подушкой книгу Солженицина «Архипелаг Гулаг». Его больше заботило собственное материальное благополучие, чем мифическая борьба за свободную и демократическую Россию. Выходец из семьи дипломатических работников и чекистов, он с детства жил в достатке. У семьи в самом центре Москвы была просторная четырехкомнатная квартира, где в его распоряжении была целая комната аж под двадцать квадратов. Учился в спецшколе с углубленным изучением иностранных языков, куда ходили дети партийной номенклатуры. Носил одежду не из какого-то там районного универмага, а пошитую индивидуально на него или с заграничными шильдиками. Про мопед «Карпаты — спорт» и плеер Sony Walkman, о которых мечтал каждый советский мальчишка, Сергей говорил устало, оттягивая губу.
Собственно, и жизнь его строилась соответственно. Закончил, конечно же, МГИМО, после чего перед ним открылась прямая дорога в министерство иностранных дел. По совету отца — генерала из КГБ поступил на службу в комитет, где сразу же начал готовиться к работе за рубежом под прикрытием сотрудника посольства. Супруга была ему под стать: породистая, из семьи дипломатических работников, с собственной квартирой и машиной.
К моменту началу активной разведывательной работы за рубежом Илларионов уже был на хорошем счету в комитете, часто с нужными словами выступал на партийных и профсоюзных собраниях, считался хорошим товарищем. Единственное, что осторожно отмечалось в его окружении — Сергей Сергеевич очень любил достаток. В этой связи про него говорили, что «наш Сережа умеет жить». Причем одни отмечали это с некоторым оттенком осуждения, а другие — с одобрением и даже с восхищением. Он носил хорошие костюмы, особенно любил импортные с пошивом в Лондоне или Париже. Наручные часы были из тех, что стоили как три — четыре зарплаты хорошего специалиста.
На этой слабости — любви к хорошей жизни — его и завербовали. Английская разведка обеспечила ему доступ к внушительному финансированию, а взамен получила важные разведывательные данные о советских нелегалах в южной Европе.
И вот наступил конец: в Геную, где Илларионов вместе с семьей находился в качестве вице-консула, прибыла группа по специальным операциям.
— … Вот он… Внимание… Как только сядет в автомобиль, блокируем его и везем на конспиративную квартиру, — крепкий смуглый парень, внешне мало отличимый от местного жителя, показал товарищу на вальяжного мужчину в светлом костюме. Тот, держа в руке бумажный пакет с логотипом известного итальянского бренда одежды, неторопливо шел по улице. — Пошли.
Илларионов даже понять ничего не успел, как его в один момент втолкнули на заднее сидение автомобиля, и вкололи спецсредство. Через мгновение тот уже спал, развалившись на сиденье.
— Поехали.
На конспиративной квартире, куда они попали через гараж на первом этаже, Илларионову вкололи другое средство, должное нейтрализовать первое.
— Гражданин Илларионов, вы задержаны по обвинению в измене Родины, и будете отправлены в Советский Союз, где предстанете перед судом, — громко и четко произнес смуглый парень, смотря в еще мутные от спецсредства глаза предателя. — В случае добровольного сотрудничества суд учтет…
Сверкнув глазами, недовольно скривился:
— Успели все-таки… Черт, не повезло, немного не успел. Пришли бы через пару дней, и опоздали… Ладно, буду сотрудничать. Все расскажу, я знаю правила игры…
Через неделю первые Объединённые следственные группы сотрудников КГБ и Генеральной прокуратуры, наделенные невероятно широкими полномочиями, отправились в регионы. Одновременно во военные округа был направлен приказ об оказании специальным следственным группам полного содействия, вплоть до привлечения воинских частей, бронетехники и авиации.
— … Леонид, что, вообще, происходит? — командующий Прикарпатским военным округом генерал-полковник Скоков Виктор Павлович непонимающе посмотрел на своего заместителя. В руках командующий мял большой лист, на столе рядом лежал большой серый конверт из тех, что приходят фельдъегерской почтой. — Ты читал же… Вплоть до применения бронетехники и авиации. Что это такое? Кого они, вообще, брать собрались?
— Похоже, на самого нацелились, — пожал плечами заместитель, кивая в сторону портрета на стене. Там в аккуратной рамке висел портрет благообразного мужчины с седыми волосами, зачесанными назад, и открывающими высокий лоб. — Точно на него… Отзывай офицеров из отпусков, Виктор, отзывай, и лучше всех.