Диктатор 2 (СИ), стр. 24

Одновременно в кинотеатрах органами власти организовывались пункты коллективного просмотра, где любой желающий мог прийти и посмотреть в прямом эфире, как проходит очередное судебное заседание. Это было, вообще, нонсенсом не только для советских граждан, но и для зарубежных репортеров и журналистов.

Газета The New York Times — один из рупоров Демократической партии в США, обвиняя советские органы власти в фальсификации доказательств виновности Ельцина и его сподвижников и единомышленников, все же признавала беспрецедентную открытость процессов. Так, Гарольд Рейнольдс, редактор новостной полосы The New York Times, с удивлением рассказывал о битком набитых кинотеатрах, где самые обычные советские граждане — рабочие, работницы и специалисты учреждений — смотрят не новинки советского и зарубежного кинематографа, а видеовключения из зала заседаний. Для него это было самым настоящим шоком, сравнимым с выпадением снега где-нибудь во Флориде.

Немецкий Der Spiegel в лице своего репортера Фрица Брауна поражался тем, что всем желающим предоставляют возможность ознакомиться с доказательствами обвинения. Браун писал, что лично не только прочитал сотни листов свидетельских показаний, но и прослушал аудио записи с голосами обвиняемых. В газете были приведены выдержки из этих аудиозаписей, которые совершенно недвусмысленно подтверждали справедливость обвинения. Исходя из записей, Ельцин и его единомышленники, действительно, высказывали решимость и совершали прямые действия, направленные на подготовку государственного переворота. Так, Ельцин, используя свою популярность у жителей, обещал организовывать массовые акций гражданского неподчинения в Москве и Ленинграде, а также ряде других крупных городах Советского Союза.

Испанская El País, рассказывая о договоренностях Ельцина с некоторыми генералами, в открытую проводила параллели с гражданской войной в Испании. Испанские журналисты с особым удовольствием смаковали обвинения в адрес Грачева, называя его чуть ли не новым советским генералом Корниловым. Мол, именно генерал Грачев должен был с помощью частей 106-ой гвардейской воздушно-десантной дивизии обезвредить войска путчистов в момент штурма Белого Дома. На страницах газеты вышел обстоятельный материал о генерале Грачеве, особенно о периоде его службы в Германии. Несколько раз газета задавала очень острые вопросы о судьбе целых контейнеров с новейшими советскими переносными зенитно-ракетными комплексами и реактивного гранатометами, пулеметами и автоматами, которые в момент вывода советских войск удивительным образом испарялись. В одном из номеров приводились даже подробная номенклатура одного из таких пропавших железнодорожных контейнеров, в которой перечислялись сотни и сотни позиций оружия и боеприпасов.

Судебные заседания, где обвиняемым выступал бывший президент РСФСР, были перенесены в зал заседаний Верховного Совета в Белом Доме, чтобы не только подчеркнуть знаковость происходящего, но и максимально увеличить вместимость помещения.

Для граждан Советского Союза, еще только привыкающим к мощи пиар-технологий, происходящее оказалось, словно ударом обуха по голове. Со стороны, особенно для приезжего и не знакомого с советской действительностью, казалось, что едва ли не вся страна в один миг сошла с ума, и всех охватило какое-то невероятное политическое безумие. Со стороны населения внимание к судебным процессам было таким, что улицы вымирали в часы показа судебных заседаний по телевидению. В самые острые моменты судебных прений вставали заводы, и рабочие цехов, работники учреждений набивались в красные уголки или актовые залы и застывали у телевизоров. Все это обсуждалось на работе за станком и письменным столом, дома на кухне и в спальне, на улице возле скамейки и за игрой в домино. Люди яростно спорили, дрались, потом мирились и снова дрались.

… И все это постепенно давало свои результаты. Популярность, а часто и народная любовь, обвиняемых оказалась не просто растоптана, а развеяна на ветру. Любовь в момент превратилась в ненависть.

Глава 12

Чистка?

Москва, Кремль

Когда в Кремле прозвучало слово «чистка», то первой реакцией у многих была широкая улыбка, а то и откровенный смех. Мол, что это за бред такой? Не смешите, какая еще чистка в канун XXI века? Но когда об этом заговорили всерьёз, то многим стало совсем не до смеха. Призрак 37-го года, как оказалось, по-прежнему, не просто пугал, а внушал самый настоящий ужас, особенно тем, у кого было что скрывать.

— … Сама слышала, своими собственными ушами, — делала выразительные глаза секретарша министра иностранных дел, Елена Павловна, дама серьезная, ни разу не замеченная в пустой болтовне. Даже наоборот, все, что она по секрету рассказывала, оказывалось чистой правдой. — Шеф вчера оттуда пришёл совсем никакой, совсем серый, краше только в землю, — она выразительно ткнула пальцем в потолок, явно намекая на высшее руководство страны. — Говорит, скоро все закрутится. Чистить будут.

— Чистить? Да ты что, — с удивлением качала головой подруга, Галина Павловна из планового отдела. — Не может быть. Что же теперь будет-то…

В Министерстве внутренних дел разговоров было не меньше.

— … Антоха, похоже, скоро будут гайки закручивать, — старший лейтенант Михеев сидел за своим письменным столом, и с заговорщическим видом смотрел на товарища, тоже старшего лейтенанта, известного своим умением обстряпывать разные дела. Тот недоуменно дёрнул головой. Мол, не бойся разных слухов. — Я тебе клянусь, что это не байки. Ты бы со своими делами поменьше отсвечивал. Я тебя как друга прошу, прикрути немного свои аппетиты. Чую, что сейчас все серьезно, очень серьезно. Пойми ты, дурья башка, что закроют тебя, и поедешь с музыкой в мордовские леса.

— Не дрейфь, Леха, не дрейф, дружище, — нагло оскалился старший лейтенант Орлов. Лицо наглое, совсем непробиваемое. Такому плюнь в лицо, скажет божья роса. — Все это гнилые базары, как говорят на зоне. Знаешь, сколько меня уже зоной пугали, я со счета сбился… Не парься, ничего со мной не будет. Сейчас самое время для таких, как я.

— Зря ты, Антоха, — качал головой Михеев. — Говорю тебя, затихарись. Наш полкан вчера клялся, что больше никто церемониться не будет. Теперь все будет очень жестко.

Больше конкретики было в разговорах, что велись в Комитете государственной безопасности. Ведь, тот, собственно, и должен был курировать то, что в народе позднее назовут «Новая андроповская чистка». Люди прекрасно помнили начало 80-х гг., когда новый генсек Андропов в рамках широко развернувшейся борьбы с коррупцией начал формировать специальные следственные группы из сотрудников с высокими морально-деловыми качествами. Целая серия знаковых уголовных процессов — «Сочинско-краснодарское дело», «Хлопковое дело», «Рыбное дело» и другие уголовные процессы — тогда прогремели на весь Союз, вызвав у простых граждан небывалый ажиотаж. За относительно короткий срок спец бригады КГБ «вскрывали такие гнойники», что знаменитый итальянский фильм «Спрут» с комиссаром Каттани о мафии казался историей для детей младшего школьного возраста. В тюрьмы стройными рядами пошли директора и бухгалтера крупных предприятий, руководители республиканских и областных министерств и ведомств, начальники отделов ЦК КПСС, что стало шоком не столько для них, сколько для всей системы управления.

— … Владимир Никифорович, разрешите? — майор Авсеенко застыл на пороге кабинета своего руководителя, начальника Следственного управления КГБ СССР генерала Расторгуева.

— Проходи, Сергей, — генерал Расторгуев кивнул на место за большим письменным столом. — Сейчас закончу, и поговорим.

Через несколько минут хозяин кабинета закончил писать, аккуратно положил несколько листков в папку и убрал ее в ящик стола, оставив стол совершенно пустым. Старая «чекистская» привычка никогда не оставлять на столе документы с возрастом превратилась в идею фикс.