Моли ночь (ЛП), стр. 55
Нет. Из горла вырывается рычание.
Директор одаривает меня улыбкой, от которой скручивает желудок.
— Притязание с четверкой? Как только вы образумитесь и поймете, что мы на правильной стороне в этой войне, как только дадим вам полный доступ к вашей магии — вы станете неостановимы. Твой отец гордился бы тобой, — к горлу подступает желчь. Я оторву ее гребаную голову.
— Вы двое будете очень, очень полезны моей армии. Особенно теперь, когда прошли Притязание.
— Нет, — голос Афины срывается. — Этого не может быть. Четверок не существует.
— Мне так жаль, — произносит Леон, — его лицо мертвенно-бледное. — Я никогда не хотел этого делать.
Подавлена не только моя сила, но и всё мое существо. Борюсь с этим изо всех сил, — с давлением, с ускользающим сознанием. Тянусь к Афине, рука касается ее, но прежде чем успеваю ухватиться, перед глазами темнеет.
— Не волнуйтесь, — говорит Директор. — Вы отлично впишетесь в казармы. Щиты повсюду. Никто не использует силу без разрешения. Проведете следующие четыре месяца в тренировках, а затем поможете нам выиграть эту чертову войну.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Синнер привык сеять смерть и подчинять тени, а не изображать нежного возлюбленного. Но Афина — не сломленная пленница, а обладательница запретного дара, способного подчинять волю. Теперь они вынуждены играть роль идеальной пары в казармах Министерства, где каждый их шаг под надзором врагов. Запертые в мире жестоких военных игр, связанные фальшивым Притязанием, они балансируют на грани взаимной ненависти и опасного притяжения. Чем обернется вынужденная близость — разоблачением и гибелью или настоящей связью, что сильнее любой магии, — узнаете во второй книге серии, «Прокляни сердце».
Скоро на каналах Bookish Heart translate и Good Girls Grave Sin. Не пропустите продолжение истории Синнера и Афины!
Ниже представлена бонус-сцена с Синнером и Афиной от лица Синнера. Это его взгляд на события третьей главы, когда Афину впервые бросают в темницу.
Массивная дверь открывается, но на этот раз всё чувствуется… иначе. Не доставка припасов и не обычная проверка охраны.
Встаю с койки, но медлю в глубине комнаты, наблюдая.
— Что происходит? — шепчет Мэгс.
— Стой за мной, — приказываю, хватая ее за руку. — Ни слова.
Она слушается, пока остальные мужчины пробираются вперед, гадая, что, блядь, такое творится.
И тут мы видим ее. Девушку.
Нет. Описание не отдает ей должного. Это яростная женщина — вся в крови и грязи, с засохшими дорожками слез на лице. Она в дерьмовом состоянии, но, когда она обводит взглядом окружившую толпу мужчин, у меня сжимается в груди.
И меня это охренительно бесит.
Остаюсь на месте, пока Картер — самый тупоголовый придурок в этой дыре — подходит к ней. Не слышу, что именно он ей говорит, но по лицу Новенькой ясно: девушке это не нравится.
Ничего удивительного.
Фантомы, зудящие под кожей, становятся беспокойными, — как никогда раньше. Я проводил время с привлекательными женщинами и никогда не реагировал так. Да, я торчу здесь уже несколько месяцев, но причина не в этом. Это… что-то другое.
Она другая.
В бездонных глазах — та искра борьбы, в которую я когда-то верил.
С каждым словом Картера лицо девушки напрягается всё сильнее. Она раздражена. Убеждаюсь, что Мэгс надежно спрятана от глаз, и только потом неторопливо направляюсь к растущей толпе.
Гнусавый голос Картера заполняет воздух.
— А теперь закрой свой хорошенький ротик и не путайся под ногами. Мы все знаем, что у такой женщины, как ты, здесь только одно применение.
Мой план был прост — не высовываться. Держаться в стороне. Но когда Картер тянется, словно хочет коснуться ее темных волос, мое тело реагирует инстинктивно. Встаю между ними, нависая над Картером. Магия вливается в чувства, умоляя выпустить наружу, драться.
— Чем это ты занимаешься, Картер? — спрашиваю, придавая голосу скучающий тон.
Он отступает на шаг, глаза расширяются, едва он видит меня.
— Ничем, Синнер, просто приветствовали новенькую в аду.
Новенькая застыла, глаза широки и полны тревоги. Не понимаю, зачем вообще полез вмешиваться. Более того, уверен, — еще пожалею об этом. Но почему-то сам факт, что Картер хотя бы смотрит на нее, выбешивает до чертиков.
— Мне нужно напомнить тебе о наших правилах? — спрашиваю я.
Он отводит взгляд и делает еще шаг назад.
— Нет. Не нужно.
Разумеется, не нужно. Правило первое: делать всё, что я, блядь, скажу. Правило второе: не быть гребаным идиотом.
— Вот и хорошо. А то уже начал думать, ты забыл, ради чего мы все здесь — выбраться из этого места. А чтобы выбраться, нужны женщины-мистики, такие, как она.
Киваю в сторону новенькой, не глядя на нее. Надеюсь, не примет это на свой счет. И надеюсь, не привыкнет к такому обращению. Блядь, вообще не понимаю, какого хрена сейчас творю.
— Я знаю, просто она…
— Оставь ее, блядь, в покое, — позволяю раздражению просочиться в слова. Может ли хоть кто-то из этих мужчин вести себя полу-блядь-нормально? Они обожают притворяться, будто им есть что доказывать, будто они вообще хоть что-то значат. Но здесь, внизу, они — ничто. — До следующей кровавой луны еще четыре недели. Может, сумеете вести себя как люди до тех пор?
Никто не произносит ни слова. На всякий случай обвожу взглядом лица остальных, но никто не встречается со мной глазами.
Меня это устраивает. Они знают, лучше меня не злить.
— А ты, — поворачиваюсь к новенькой, стараясь не морщиться от того, как ее глаза снова расширяются. — Не лезь ни к кому. Не заговаривай с ним, — кивок в сторону Картера, — и уж точно, блядь, не заговаривай со мной. Душевые и туалеты в той стороне. Кормят раз в день, если Министерство соизволит. Ты здесь сама по себе. Мы торчим тут уже чертову прорву времени, так что не думай, будто твое присутствие что-то для нас изменит. Усекла?
Кто я, блядь, гребаный комитет по встрече? Она могла бы узнать всё это и сама, как узнавали все остальные по прибытии.
Я что, ударился головой? У меня жар? Потому что такое поведение определенно ненормально. По крайней мере, для меня.
Она лишь смотрит огромными, как у лани, глазами, в которых поблескивает искра непокорности.
Склоняю голову набок, брови приподняты.
— Прости, ты что, гребаная немая?
Она прочищает горло, смаргивая всё, что, черт возьми, только что обдумывала в своей головке.
— Да, нет, простите. То есть да, я поняла.
Хорошо. Делаю шаг назад, готовый прекратить балаган, пока не ляпнул еще что-нибудь, о чем пожалею, но тихий голос новенькой меня останавливает.
— Можно задать один вопрос?
Нет. Она что, не слышала ту часть про «не заговаривай со мной»?
Но я не говорю «нет». И не продолжаю уходить. Потому что, видимо, идиот здесь я, а не Картер.
— Один. И это единственный раз, когда тебе позволено со мной говорить, так что давай быстро.
Она сглатывает, горло дергается, прежде чем она спрашивает:
— Что мы здесь делаем? Зачем Министерство держит мистиков взаперти, вот так?
У меня внутри всё оборвалось. Боже. Она и правда не знает? Окровавленная, грязная, явно прошедшая через ад. А я сейчас сделаю ее день во много раз хуже.
— Мы здесь, чтобы совокупляться в кровавую луну. И всё. У тебя есть месяц, и, если повезет, Министерство решит, что ты бесполезна, и убьет, когда всё закончится. Но…
— Но что? — в ее глазах тлеет надежда.
Знаю лучше всех, насколько опасной может быть надежда.
Поэтому безжалостно гашу ее.
— Но ты женщина. Явно в меньшинстве. Не думаю, что тебе так повезет.