Моли ночь (ЛП), стр. 5
По-прежнему скрестив руки, расправляю плечи и прищуриваюсь, глядя на это жалкое подобие человека.
— Я тебе ничего не скажу, — цежу сквозь зубы. — И советую сделать шаг назад, пока ты меня не разозлил.
Он наигранно вскидывает руки перед собой, округляет глаза, приоткрывает рот в насмешливом изумлении.
Пока его дружки хохочут, мое сердце бешено колотится. Черт. Надеюсь, эти болваны не замечают. Это во много, много раз хуже, чем лежать без сознания в фургоне с психами из Министерства.
— Давай сразу проясним кое-что, сладкая, — вместо того чтобы отступить, мужчина придвигается так близко, что я чую отвратительный мускусный запах, исходящий от него, а зеленые глаза пристально буравят мои. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Вообще-то, ты ни с кем так не разговариваешь. Даже с Генри, — он тычет пальцем в сторону, но я не отвожу от него взгляда — не тогда, когда мужчина так близко, — которого, уверен, притащили сюда только потому, что Директору больше некуда его деть. А теперь закрой свой хорошенький ротик и не путайся под ногами. Мы все знаем, что у такой женщины, как ты, здесь только одно применение.
Он тянет руку, словно собираясь меня коснуться, но в поле зрения появляется огромная фигура, и Блондинчик тут же застывает и оборачивается, глядя вверх на подошедшего мужчину.
Боже правый, какой же он здоровенный. Бледная кожа, густые темные ресницы, обрамляющие почти черные глаза. Его руки скрещены, отчего бицепсы бугрятся, когда он переводит взгляд с Блондинчика на меня.
Я чуть не наложила в штаны прямо на месте.
— Чем это ты тут занимаешься, Картер?
Блондинчик — Картер — напрягается и отворачивается так, будто и не задирал меня только что.
— Ничем, Синнер1. Просто приветствую новенькую в нашем аду.
Огромный и пугающе привлекательный мужчина — Синнер, — полагаю, такое имя ни капли не напрягает, — кивает.
Его челюсть сжата, желвак дергается.
— Мне нужно напомнить тебе о наших правилах? — спрашивает Синнер.
Картер тотчас опускает глаза.
— Нет. Не нужно.
— Вот и хорошо, — Синнер причмокивает губами. — А то уже начал думать, что ты забыл, ради чего мы все здесь — надеемся выбраться из этого места. А чтобы выбраться, нам нужны женщины-мистики, — такие, как она.
Кровь приливает к щекам от неожиданного внимания. Почему это прозвучало почти лестно?
— Знаю, просто она…
— Оставь ее, блядь, в покое, — обрывает Синнер. Голос ровный, даже скучающий, но мужчина до сих пор не удостоил меня ни секундой внимания, так что, думаю, дело в очевидной ненависти к Картеру, а не в желании меня защитить. — До следующей кровавой луны еще четыре недели. Может, сумеете до тех пор вести себя как люди?
Голос всё так же спокоен, но мощь эхом отдается от стен пещеры. Картер и его дружки что-то покорно бубнят в ответ, и это зажигает приятный огонек в моей груди.
Мужчины любят строить из себя крутых, но на деле каждый кому-то подчиняется.
Кроме, видимо, Синнера.
— А ты… — произносит он.
До меня не сразу доходит, что он обращается ко мне. Когда понимаю, лишь хлопаю глазами, глядя на него снизу вверх.
— Не лезь ни к кому. Не заговаривай с ним, — он показывает на удаляющегося Картера, — и уж точно, блядь, не разговаривай со мной. Душевые и туалеты в той стороне. Кормят раз в день, если, конечно, Министерство соизволит. Ты сама по себе. Мы здесь торчим уже целую вечность, так что не думай, будто твое присутствие что-то изменит. Усекла?
Сглатываю, пытаясь не таращиться на него.
— Извиняюсь, — цедит он сквозь зубы, — ты что, гребаная немая?
Ах, черт. Прочищаю горло, заставляя голосовые связки работать.
— Да, нет, простите. То есть да, я поняла.
Его губы кривятся в усмешке, которая яснее слов говорит, что он считает меня самой большой идиоткой в округе. Честно говоря, я его не виню.
— Можно задать вопрос?
Его глаза темнеют.
— Только один. И это единственный раз, когда тебе позволено со мной говорить, так что давай быстро.
— Что мы здесь делаем? Зачем Министерство держит мистиков взаперти, вот так?
Его грудь вздымается и опускается. Взгляд на мгновение ускользает, а когда возвращается, кажется почти печальным.
— Мы здесь, чтобы совокупляться в кровавую луну. И всё. У тебя есть месяц, и, если повезет, то Министерство решит, что ты бесполезна, и просто убьет тебя, когда всё закончится. Но…
— Но что?
Его мощная челюсть снова сжимается.
— Но ты женщина. Явно в меньшинстве. Не думаю, что тебе повезет.
Мой желудок проваливается куда-то вниз. Прекрасно. Денек налаживается, да?
Не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит обратно в толпу глазеющих мужчин. Те, слава богу, следуют его примеру, делая вид, будто не собирались пристально наблюдать за каждым моим движением.
В тусклом свете нахожу слева относительно пустой угол и пробираюсь туда. Онемение в ногах проходит, каждый шаг отдается болью. Молюсь всем, кто слышит, чтобы не грохнуться на задницу. Не перед этими людьми.
Министерство — мой враг, да, но здесь? В подземной пещере, полной мужчин, которых привели сюда с единственной целью — спариваться?
Похоже, список врагов только что вырос в геометрической прогрессии.
Синнер, как бы он ни пугал, прав в одном: везунчиков убивают до того, как им придется терпеть такую пытку.
Мужчин много, а я одна.
Расклад точно не в мою пользу.
Наконец добираюсь до стены, прижимаюсь спиной к камню и сползаю вниз, пока не сажусь на пол. Выдыхаю с облегчением, но стараюсь сохранять нейтральное выражение лица. Я не собираюсь показывать им свою слабость.
Хотя это и не особо важно. Я не только перепачкана землей с могил семьи — кожа покрыта запекшейся кровью и потом. Даже знать не хочу, что видят все эти мужчины, глядя на меня.
На самом деле выглядеть мерзко мне только на руку.
Отталкивающая внешность, возможно, поможет остаться нетронутой.
Мужские голоса возобновляются, гул нарастает до негромкого рокота. Это лучше, чем жуткая тишина, повисшая, когда меня втолкнули в пещеру. Где-то рядом капает вода, камень холодит тело. Игнорирую холод, пробирающийся в кости.
Я найду выход отсюда. Четыре недели? Времени для побега предостаточно.
Здесь больше нет ни одной женщины. Может потому, что они были достаточно умны, чтобы найти выход?
Я сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза. Сон неизбежен. Остается лишь надеяться, что мужчины действительно настолько боятся Синнера и его правил, как это показывают.
Если дойдет до дела, то с одним-двумя, может, и справлюсь. Но не больше.
Так что молюсь про себя, чтобы они забыли о моем существовании.
И тело окончательно сдается под тяжестью изнеможения.
— Она иногда такая стерва! — подхватываю очередное полено из общей кучи прямо у дома. — Я не виновата. Ты же видел, как она себя вела!
Оборачиваюсь, Кайлар улыбается и качает головой. Его руки тоже нагружены дровами.
— Ты слишком предсказуема, Фина. Она знает, на какие кнопки нажимать, и ты каждый раз это позволяешь.
Внутри, несмотря на ледяной холод, вспыхивает раздражение.
— Ничего подобного.
— Да? А чем тогда объяснишь свое скверное настроение?
— У меня не скверное настроение! — подбираю еще одно полено и, шагая, направляюсь к дому. — Достало, что ей сходит с рук такое отношение.
За спиной раздается хруст его шагов по мерзлой земле.
— Ей это сходит с рук, потому что она лучше умеет сохранять спокойствие. И потому что Мать с Отцом устали разбираться с вами обеими.
— Очень мило, спасибо.
Всю нашу жизнь Кайлар изо всех сил старался быть буфером между мной и старшей сестрой, но он не понимал. У Кэтрин не было проблем с ним. С Кайларом она была даже мила. Почему не могла относиться ко мне хотя бы с долей того же уважения?
Кайлар преградил мне дорогу, прежде чем успела дойти до входной двери.