Моли ночь (ЛП), стр. 14

— Потому что ты тройка?

Сжимаю челюсть и сильнее вдавливаю затылок в запястье.

— Верно. Я тройка. Ты знаешь, что это значит, Новенькая?

— Что ты считаешь себя лучше всех остальных?

Приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться.

— Это значит, что я опаснее всех здесь. Значит, тебе следует держаться на расстоянии, пока не пострадала.

— Говорит человек, который хочет со мной переспать.

— «Хочет» — сильно сказано, не находишь? Наше выживание может зависеть от вещей куда хуже, — блядь, даже мысль о сексе заставляет член дергаться в штанах. Ненавижу эту женщину, но она не уродлива.

А теперь, когда ей предназначено стать моей партнершей во время Притязания, что-то изменилось. Моя сила желает ее. Отчаянно рвется наружу, в стремлении смешаться с тем, что эта женщина прячет под фарфоровой кожей. Ее сила тоже прячется, и, вероятно, жаждет меня так же сильно.

Хотя до Притязания еще три недели, моя сила взывает к равному. К мощи, способной увлечь ее, бросить вызов.

И по какой-то причине тьма внутри уверена: Новенькая обладает именно тем, чего та жаждет.

— Я тебе не помогу. Не стану рабыней правительства.

Несмотря на твердеющий член, в груди вспыхивает обжигающий гнев. Эта долбаная женщина. Отрываюсь от подушки, сажусь на край койки и поворачиваюсь к ней лицом.

Она тоже приподнимается, опираясь на локоть и сужая на меня глаза.

— Оглянись вокруг, — цежу я. — Если думаешь, что сможешь выбраться отсюда сама, то ошибаешься. Думаешь, Директор отпустит хоть кого-то из нас, не говоря уже о женщине? — издаю смешок. — Тогда ты еще тупее, чем я думал. Единственный выход отсюда — через Притязание. Заруби это на своем тупом носу.

— А потом что? Будешь сражаться за них в войне, которая тебе не нужна?

Боже, ее мерцающие глаза выводят меня из себя. Новенькая и правда думает, что я выше того, чтобы вступить в битву ради спасения собственной шкуры?

— Кто сказал, что она мне не нужна?

Она выдыхает.

— Ты что, серьезно? Там не лучше. Если ты позволишь им контролировать тебя сейчас, они превратят тебя в оружие и будут использовать до конца твоих дней. Будут тянуть из тебя силу и никогда не отпустят — особенно потому, что ты тройка.

Грудь тяжело вздымается, пока я изо всех сил удерживаю гнев, туго скрученный внутри.

— Я провел здесь месяцы, Новенькая. Пытался сбежать несколько раз. Всё бесполезно, слишком многое поставлено на карту.

— Ты имеешь в виду свою сестру? — она оглядывается через плечо туда, где моя сестра крепко спит. Боже, не видел, чтобы она так много спала с самого прибытия. Единственное достоинство Новенькой. С ней сестра чувствует себя достаточно спокойно, чтобы ослабить бдительность. — Потому что она может позаботиться о себе. Ей это не нужно.

Я поддаюсь вперед, пока мое лицо не оказывается в дюймах от нее.

— Ты не имеешь права говорить о том, что ей нужно, а что нет. Ты ничего о ней не знаешь.

— Да? — она склоняет голову набок. — Потому что мы с ней единственные здесь две женщины, и при этом ни одно из этих зловонных созданий не пыталось ее тронуть с моего появления. Не вижу, чтобы Директор входила сюда и пыталась заставить ее подобрать пару для Притязания. Подозрительно, не так ли?

— Заткнись. Немедленно.

— Почему? Потому что ты не хочешь, чтобы она услышала то, что я скажу?

Из меня вырывается рычание.

Новенькая улыбается.

Всё. Я встаю, и прежде чем она успевает даже вздрогнуть, хватаю девушку за талию, перекидываю через плечо и решительным шагом уношу прочь от коек.

— Опусти меня!

В ночной тишине мои слова эхом разносятся от каменных стен.

Но Синнер только сильнее впивается пальцами в заднюю поверхность моих бедер — уверена, там уже появились синяки.

Он решительным шагом пересекает открытое пространство и останавливается прямо у забаррикадированной двери. Всю дорогу извиваюсь и брыкаюсь, но бесполезно — он чудовищно огромен и нечеловечески силен. Хватка ослабевает, только когда мы добираемся до самого угла темной пещеры — туда, куда не проникает даже лунный свет. Никто не спит так близко ко входу, так что Синнеру ничего не мешает притащить меня сюда и… что? Убить?

Вряд ли. Не тогда, когда я его единственный шанс выбраться из этого места.

Он грубо ставит меня на ноги, потом зажимает в угол, пригвождая к стене руками по обе стороны.

— Ты и действительно так боишься, что твоя сестра узнает правду? — давлю я.

Склонив голову набок, он нависает ближе.

— И что же это за правда, позволь спросить?

В такой темноте не различаю черт его лица, но чувствую исходящий от мужского тела жар.

Ненавижу это. Ненавижу его.

— Ты заключил с Директором сделку, чтобы защитить ее.

Ожидала, что он станет отрицать. Вместо этого пронзает меня тяжелым взглядом своих темных глаз, — грудь вздымается и опускается от глубокого дыхания, он упирается руками в стену по бокам от меня, мышцы перекатываются под кожей.

— Если ты хоть раз ляпнешь такое снова — особенно при Маргарет — я тебя убью.

Ого. Опять угрозы — какая неожиданность. Большой мальчик разозлился.

Резко выдохнув он немного выпрямляется, словно собираясь отойти. Мне бы, конечно, отпустить его. Но гордость не позволяет так себя подавлять. Особенно когда я — недостающая часть плана, который он наверняка вынашивал на протяжении нескольких месяцев.

Вскидываю подбородок, губы изгибаются в усмешке.

— Нет, не убьешь.

Он наклоняет голову так, что мы соприкасаемся носами.

— Ты права, Новенькая. Я тебя не убью, — он почти невесомо проводит пальцем по моей щеке, дыхание перехватывает, — тело предательски отзывается так, как я ему не позволяла. — Но я могу сделать твою жизнь настолько невыносимой, что ты сама захочешь сдохнуть. Я контролирую всех и всё в этой дыре. Думаешь, эти мужчины оставили тебя в покое, потому что благородные?

По позвоночнику пробегает дрожь, выдавая созданный мной образ дерзкой неприступности.

— Нет. Это потому, что они боятся меня. И правильно делают.

Его рука скользит вниз, к моей шее, — прикосновение словно бьет током. Он сжимает мое горло и в его глазах вспыхивают искры.

— Ты меня не пугаешь, — выдавливаю с остатками воздуха в легких. — Я имела дело с типами куда хуже.

Смешок щекочет щеку, но хватка не слабеет.

— А стоило бы, Новенькая. Потому что, когда придет кровавая луна, когда ты добровольно со мной совокупишься и завершишь Притязание, то увидишь, какое я на самом деле чудовище. А я наконец увижу, что за силу ты прячешь под этим невинным образом.

— Я никогда не стану добровольно спариваться с тобой.

Его пальцы сжимаются сильнее, инстинктивно я вцепляюсь обеими руками в мощное предплечье, пытаясь сопротивляться.

Он улыбается.

— Это мы еще посмотрим.

Даже в темноте отчетливо видна чистая ненависть в его глубоких карих глазах. Она исходит волнами — будто всё его существо до последней клетки оскорблено самим моим существованием.

Взаимно, приятель.

Он отпускает меня, напоследок толкнув к стене, и быстрым шагом возвращается к своей койке.

Сердце колотится как бешеное, пока Синнер исчезает во мраке. Он, конечно, может угрожать, но это я по-настоящему контролирую ситуацию.

Он не может заставить меня совокупиться с ним. Притязание работает, только если согласны оба. Спасибо господу за эту крохотную оговорку.

Если он и правда делает это ради спасения сестры, то его намерения благородны. Но Мэгс способна позаботиться о себе и здесь. Она бы не поддержала этот план, знай, что затевает ее брат. А последствия были бы катастрофическими. Разве нет?

Потираю кожу на горле там, где была его рука. Синнер только что возглавил мой список врагов.

— Ты в порядке?

Резко оборачиваюсь на тихий голос, прижимая ладонь к бешено заходящемуся сердцу.