Моли ночь (ЛП), стр. 12

— Ты пройдешь Притязание. Либо это, либо смерть. Третьего не дано. Кровавая луна через три недели. Надеюсь, поближе познакомишься со своим Притязателем теперь, когда за тебя уже сказано слово, — она толкает мою голову вперед, острая боль простреливает шею.

Маргарет снова взвизгивает где-то рядом, но я слишком дезориентирована, чтобы понять, где именно.

Что, черт возьми, только что произошло? Синнер меня ненавидит. Испытывает отвращение. А теперь хочет заняться со мной сексом во время Притязания?

В этом нет никакого смысла.

Сквозь звон в ушах едва разбираю следующие слова Директора:

— Приведите сюда целителя. Не хочу, чтобы она умерла, когда мы так близко.

Кровь льет из бедра, невозможно ясно мыслить. Голова падает вперед и остается в таком положении, пока ботинки сопровождающих Директора проходят мимо. То теряю сознание, то прихожу в себя. Следующее, что осознаю, — еще одна пара обуви приближается. Обувь. Не армейские ботинки. Целитель.

Это не врач. Во всяком случае, не настоящий. Человек в маске — без сомнения, еще один мистик, которого Министерство принудило служить себе.

Они не хотят, чтобы я умерла? Как мило с их стороны — такая забота.

Когда целитель касается моего лица, отшатываюсь и вскидываю руки, чтобы отбиться, но зрение плывет сильнее, и окружающий мир то появляется, то исчезает. Мгновение спустя по бедру разливается тепло, — от этого злюсь еще больше.

— Прекрати, — бормочу я. — Не трать время, залечивая, чтобы завтра они снова воткнули в меня нож.

Целитель на секунду замирает, и на одно жуткое, искаженное мгновение кажется, что я узнаю́ темный размытый силуэт передо мной.

Но затем зрение снова сужается. Да, я определенно схожу с ума.

По бедру разливается еще больше тепла, а потом оно постепенно угасает. Появляются еще какие-то фигуры — все размытые, — и уже через несколько минут они отступают и исчезают.

Тяжелый, гулкий звук запирающегося замка пробирает до костей.

В течение нескольких вздохов никто не произносит ни слова. Никто не шевелится.

Пока Маргарет не бросается вперед и не падает на колени передо мной, прижимая ладони к почти зажившей ране на бедре.

— Как ты мог! — кричит она Синнеру через плечо. — Афина не хочет проходить Притязание!

— Думаешь, меня волнует, чего хочет твоя подружка? — его грубый тон заставляет вздрогнуть. — Это наш выход отсюда, Мэгс. А я больше не собираюсь здесь оставаться, чтобы гнить и умирать.

Маргарет всхлипывает, слезы текут по ее щекам, пока она судорожно осматривает мое избитое тело.

Я, к счастью, уже почти не чувствую боли — ноги онемели, спина тоже. Синяки, которые, уверена, уже расцветают по всему телу, пока не дают о себе знать. Как и абсолютный ужас, который должен был бы меня захлестнуть.

Справа раздается знакомый смешок. Картер.

— Отличная работа, мужик. Всё гадал, кому перепадет такой кусочек. Ты же не против поделиться, да?

Поднимаю голову, чтобы метнуть в него злобный взгляд, и в этот момент замечаю Синнера: челюсть сжата, руки скрещены на груди. Его бицепсы вздуваются, а кулаки сжимаются.

— Еще раз сморозишь тупую херню и я тебе зубы выбью.

Болтовня и смех в помещении мгновенно стихают. Невозможно отрицать, что здесь все уважают Синнера. Точнее — его боятся. Но я их не виню. Будь он хоть хилым, беспомощным мальчишкой без капли силы, то всё равно внушал бы ужас. Как третий уровень, он, вероятно, способен убивать силой мысли.

Злить третьи уровни неразумно. Это худшие из врагов. Здешние мужчины, кажется, достаточно умны, чтобы это понимать.

Синнер переводит взгляд на меня, по позвоночнику пробегает холодок.

Маргарет, не обращая внимания на стоны, пытается помочь подняться. Тащит меня ближе к брату, хотя хочу оказаться буквально где угодно в этом проклятом подземелье, только бы подальше от него.

— Расскажешь, зачем сделал это? — спрашивает она приглушенным тоном.

Мужчины вокруг отводят взгляды, явно притворяясь, что не подслушивают.

— Ты же говорил, что не будешь проводить Притязание.

Его взгляд на одну мучительную секунду задерживается на мне, а затем переходит к сестре.

— Планы изменились.

— Я не стану этого делать, — бормочу слабым голосом. — Не буду с тобой притязаться, или как это называется.

Маргарет, поддерживающая меня, напрягается, пальцы сжимаются до боли — она изо всех сил старается удержать меня на ногах.

— Что, черт возьми, ты сказала, Новенькая? — Синнер шагает ближе и теперь нависает надо мной, всего в нескольких дюймах.

Боже, всё плывет.

— Лучше умереть, чем позволить тебе прикоснуться ко мне.

Он издает медленный смешок, в котором странно смешиваются веселье и ярость.

— Хорошенько подумай, прежде чем решаться на такое. Потому что есть только один способ выйти из этого ада живой — со мной. Мы выбираемся отсюда, — он переводит взгляд на Маргарет. — Все мы.

С низким рычанием Синнер разворачивается, идет к своей койке, берет книгу и садится. Его лицо снова становится бесстрастным, будто ничего и не произошло.

Ладно, выходит, я всё же кое-что чувствую. Бесконечную, испепеляющую ненависть к этому человеку.

Он думает, что может делать всё, что захочет. Обращаться со мной как с врагом, а потом убедить пройти с ним Притязание, чтобы сбежать?

Зря надеется. Не для того я так чертовски долго выживала, чтобы позволить мужчине решать мою судьбу. У меня есть три недели на новый план. Три недели, чтобы выбраться из этого места.

И я сделаю всё, что угодно. Даже если придется его убить.

Прошли целые сутки, а я всё еще чувствую запах крови с ее бедра. Небольшая лужица на полу темницы высохла, но это неважно. Воспоминание о темной, густой жидкости, что вытекала из нее, вызывает гребанную тошноту.

Ворочаюсь с боку на бок, изо всех сил пытаясь отвлечься, но бесполезно. Все мысли только о ней. В этой проклятой темнице совсем нет вентиляции, и густой запах меди медленно душит меня.

Новенькая проспала весь день, что неудивительно после такой кровопотери. Для нее так даже лучше. Чем больше спит, тем меньше придется существовать в этой мучительной реальности.

Хотя мне-то плевать.

Я же, наоборот, не сомкнул глаз. Солнце село около часа назад, и наша подземная тюрьма погрузилась в такую тьму, что я не вижу дальше пары футов. Сбрасываю тонкое одеяло с койки и иду к душевым. Готов на что угодно, лишь бы убраться подальше от тошнотворного запаха. Как Мэгс спит рядом с ней, ума не приложу.

Это омерзительно.

Большинство парней уже спят. Больше здесь всё равно делать нечего. Это место — ад, да, но, полагаю, ночевать на койке точно лучше, чем жить в постоянном страхе, вечно прячась. Годами оглядывался через плечо, ожидая дня, когда Министерство найдет меня и приведет сюда. И когда это случилось, то я почти испытал облегчение. Если бы не сестра, было бы плевать, что со мной здесь станет.

Потому что, пусть я, возможно, и заслуживаю такой участи, Мэгс — точно нет.

Поэтому ради нее я совершу Притязание. А потом вытащу сестру отсюда, к чертовой матери.

Бесшумно крадусь босиком по холодному каменному полу. Мне нужно проветрить голову, но пока я так близко лежу к Новенькой, — это невозможно. Душевые пусты, как я и ожидал, так что быстро захожу в первую кабинку. Задернув занавеску, стягиваю штаны и включаю воду.

Когда вода становится обжигающей, смываю с тела грязь прошедшего дня. Жар должен бы причинять боль, но я давно разучился ее чувствовать. Вместо этого позволяю обжигающей воде разжечь чувства, возвращая отмертвевшие конечности к жизни.

Три недели. Выражение лица Новенькой, когда сказал, что проведу с ней Притязание, было просто бесценным. У нее не было никакого права чувствовать себя польщенной. Мое решение никак не связано с ней. Та стерва, Директор, уже давно хотела, чтобы я провел Притязание. И я ее не виню. Они проигрывают войну и пребывают в отчаянии. Здесь я единственный мистик третьего уровня, а значит, спасать эту гребаную дыру больше некому.