Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 38

Я посмотрела на коробочку на столе.

Маленькую.

Тихую.

Опасную.

— Нет.

Он будто вдохнул.

Глубоко.

Жадно.

Я закрыла глаза.

— Я сняла его потому, что не могла больше носить его так, будто ничего не происходит.

Молчание.

Потом очень тихо:

— Это разные вещи.

— Да.

— Спасибо за честность.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— Не привыкай. У меня сейчас дефицит доброты.

Он тоже тихо усмехнулся.

И на секунду стало так, как раньше.

А потом всё снова рухнуло.

Потому что раньше после таких разговоров я бы вернулась в спальню и легла рядом с ним.

А сейчас сидела на полу чужой квартиры.

Одна.

— Спи, — сказала я.

— Постараюсь.

— И Руслан.

— Да?

Я долго молчала.

Потом всё-таки сказала:

— Не приезжай.

Он понял сразу, что я имею в виду не только сегодняшнюю ночь.

— Хорошо.

И отключился.

Утром я проснулась от звонка в дверь.

Звонок повторился.

Я посмотрела на часы.

Девять утра.

Если это Руслан — убью.

Честно.

Без суда.

Я открыла дверь резко.

И замерла.

На пороге стояла Тамара Львовна.

В бежевом пальто.

С идеально уложенными волосами.

И двумя пакетами еды.

— Не смотри так, — сказала она, проходя мимо меня. — Я не с инспекцией. Хотя квартира так себе.

— Доброе утро вам тоже.

— Оно перестало быть добрым в тот день, когда мой сын решил, что секреты — это романтично.

Она прошла на кухню, огляделась и поставила пакеты на стол.

— Ты ела?

— Да.

— Врёшь плохо. Даже странно, что Руслан столько лет попадался.

Я невольно фыркнула.

Тамара Львовна достала контейнеры.

Сырники.

Бульон.

Фрукты.

Господи.

Конечно.

Руслановская забота у него не из воздуха выросла.

— Он вас прислал?

Она посмотрела на меня так, будто я предложила ей станцевать на столе.

— Нет. Я ещё в уме. Если бы он тебя сейчас потревожил, я бы сама его задушила.

Я села напротив.

Усталая.

Помятая.

С опухшими глазами.

Тамара Львовна окинула меня взглядом.

— Плохо спала?

— А вы как думаете?

— Думаю, мой сын наконец понял, что женщины тоже умеют уходить.

Я молчала.

Она поставила передо мной тарелку.

— Ешь.

— Не хочу.

— Катя, я вырастила Руслана. После этого заставить женщину съесть сырник — вообще не вызов.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Тамара Львовна села напротив.

— Алиса утром уехала.

Я напряглась.

— Куда?

— На встречу с Власовым. Сказала, что сама хочет увидеть документы.

Я закрыла глаза.

Умница.

Больно умная девочка.

— Руслан с ней?

— Нет. Она не разрешила.

У меня внутри что-то дрогнуло.

Потому что я знала, как ему сейчас тяжело.

И потому что часть меня всё ещё автоматически думала о его боли.

Унизительно.

— Он дома? — спросила я.

— Нет. В офисе. Спит, кажется, там же.

— Хорошо.

Тамара Львовна внимательно посмотрела на меня.

— А ты надеялась, что он будет валяться под дверью?

Я усмехнулась.

— Нет.

— Врёшь лучше, чем про завтрак. Но всё равно плохо.

Я взяла вилку.

— Вы всегда так разговариваете с людьми?

— Только с теми, кто мне дорог.

Вот тут я всё-таки посмотрела на неё внимательно.

Она редко говорила такие вещи.

Очень редко.

Тамара Львовна вздохнула.

— Катя, я не пришла мирить вас. Если бы мой муж сделал половину того, что сделал Руслан, я бы закопала его ещё в девяносто восьмом.

— Очень вдохновляющая семейная история.

— Зато честная.

Она отпила чай.

— Но я знаю своего сына. Он сейчас в том месте, где впервые понял: деньги, связи, охрана и контроль не могут вернуть женщину, если она перестала чувствовать себя рядом человеком.

Я опустила взгляд.

— Я не перестала любить его.

— Я знаю.

— Это бесит.

— Конечно. Было бы удобнее ненавидеть.

Я усмехнулась.

Тихо.

Устало.

— Он звонил ночью.

Тамара Львовна даже не удивилась.

— Идиот.

— Почему?

— Потому что ему плохо, а он всё ещё ищет утешение у тебя.

Я замерла.

Никогда не думала об этом так.

— Он не специально.

— Конечно. Но мужчинам вроде Руслана очень трудно понять: если они причинили боль, женщина не обязана становиться ещё и местом, где им легче переживать последствия.

Тишина.

Попала.

Снова.

Я медленно поставила чашку.

— А если я всё равно хочу, чтобы ему было легче?

Тамара Львовна долго смотрела на меня.

Потом тихо сказала:

— Тогда ты всё ещё очень его любишь. Но это не значит, что должна возвращаться раньше времени.

Я закрыла глаза.

Господи.

Как же я устала от взрослых разговоров, в которых все правы и никого от этого не спасает.

Телефон завибрировал.

Руслан.

Я смотрела на экран несколько секунд.

Тамара Львовна спокойно ела сырник.

— Возьми, — сказала она.

— Почему?

— Потому что если не возьмёшь, всё равно будешь смотреть на телефон ещё час.

Справедливо.

Я ответила.

— Да.

На секунду в трубке стало тихо.

Будто он просто слушал мой голос.

— Доброе утро, — сказал Руслан.

И вот от этой обычной фразы у меня снова заболело сердце.

Потому что двадцать три года “доброе утро” было нашим самым стабильным ритуалом.

А теперь звучало как что-то чужое и хрупкое.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Нет. Я хотел предупредить: сегодня могут выйти статьи про фонд и проект. Марченко начал двигаться.

Я устало потерла лоб.

— Руслан…

— Я знаю. Неважно.

— Нет, важно. Просто… я больше не могу жить внутри твоей войны круглосуточно.

Он замолчал.

Потом тихо сказал:

— Понял.

И вот это “понял” прозвучало так по-настоящему грустно, что мне захотелось выйти в окно.

Потому что он действительно начал понимать.

Только цена оказалась чудовищной.

ГЛАВА 12

Статьи вышли ближе к обеду.

Не громкие.

Не такие, после которых вся страна бросает суп и начинает обсуждать чужой логистический узел. Нет. Всё было тоньше. Пара деловых каналов, один экономический сайт, какой-то телеграм-канал с названием, которое придумал человек, очень любящий слова “инсайд” и “источник”.

“Вокруг крупного проекта Берсенева и Марченко возникли вопросы по земельному контуру”.

“Фонд «Северный вектор» может пересмотреть условия участия”.

“Семейный конфликт известного предпринимателя совпал с юридическими сложностями сделки”.

Вот последняя формулировка мне особенно понравилась.

Совпал.

Как будто мой брак поскользнулся на мокром полу и случайно упал прямо в бизнес-новости.

Я сидела в маленькой кухне съёмной квартиры, ела сырник Тамары Львовны и читала всё это с выражением лица женщины, которая уже настолько устала, что её можно добить только плохо сваренным кофе.

Кофе, к счастью, был нормальный.

— Ну что, — сказала я вслух пустой кухне, — теперь я ещё и фактор рынка.

Телефон завибрировал.

Лера.

Я ответила.

— Если ты звонишь сказать, что видела новости, я тебя удивлю: интернет дошёл и до моей пещеры.

— Видела, — сказала Лера. Голос был напряжённый. — Но я не из-за этого. Мне Вероника написала.

Я выпрямилась.

— Марченко?

— Да. Его жена. Она хочет встретиться с тобой.

— Со мной?

— Угу.

— Прекрасно. День без женщин с тайнами, видимо, считается прожитым зря.

— Катя, она пишет, что у неё есть то, что может помочь Руслану.

— Тогда пусть пишет Руслану.

— Она сказала, что Руслану не доверяет.

Я тихо усмехнулась.

— У нас клуб по интересам.