"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 872

Квон Ирён отмечает, что Сон Ючхоль интуитивно понимал детскую психологию. Детей учат быть «хорошими» и помогать тем, кто нуждается в помощи. Именно этим и воспользовался Сон, заманивая девочку в свое жилище. Другие насильники над детьми поступают таким же образом. «Согласно исследованиям, детей чаще всего завлекают просьбами о помощи. Насильники прекрасно знают о детской отзывчивости. Думаю, нам надо учить детей тому, чтобы о любом к ним обращении и о своем намерении куда-либо отлучиться они сообщали взрослым, находящимся поблизости».

Несмотря на прекрасные весенние дни, несмотря на то что дело было раскрыто, Квон Ирён не чувствовал радости. Он много работал и стал блестящим профессионалом, но сильнее гордости и удовлетворения была боль, которую он испытывал, думая о жертвах преступников.

Он знал, что никогда не забудет дело об убийстве Ян Чисын. В первые дни после ее исчезновения горе настолько парализовало родителей, что те не могли даже плакать. Отсутствие эмоций у отца и матери пропавшей без вести девочки было неверно истолковано местными жителями, и если профайлеру пришлось подозревать семью по долгу службы, то соседи выдвигали чудовищные предположения, строя догадки на основе «странного поведения». Это еще сильнее травмировало семью.

Вернувшись в Сеул, Квон Ирён позвонил младшему брату, работавшему в больнице. «У вас есть одноместные палаты?» – спросил он. Профайлер не был болен. Он просто не хотел никого видеть.

«Я пролежал там три дня под капельницей. Люди вызывали во мне отвращение. Я много думал о Боге. А потом понял, что пора возвращаться. Я чувствовал себя воскресшим Лазарем, вышедшим из пещеры».

Горькая ирония жизни: «воскреснув», Квон Ирён вернулся к работе, готовый преследовать маньяков, некоторые из которых, по их собственному признанию, чувствовали себя живыми, лишь убивая людей.

Сон Ючхоль был приговорен к пожизненному заключению.

Глава шестая

Игры разума

Жизнь в сельской глубинке далека от идеализированных о ней представлений. Здесь так же, как и везде, совершаются преступления. В девять часов вечера 30 мая 2007 года в деревне возле города Порён провинции Чунчхон-Намдо исчезла четырнадцатилетняя ученица средней школы Ко Чонмин (имя изменено). Она была третьим ребенком в семье с пятью детьми. После заявления родителей в деревню, где многие жители выращивали виноград, съехались полицейские.

Каждый уголок небольшого селения был тщательно обыскан, все местные жители без исключения опрошены. Вскоре в деле произошел неожиданный поворот, и в июне Полицейское управление провинции обратилось за помощью к Квон Ирёну. Необычность дела заключалась в том, что полиция имела основания подозревать семью пропавшей без вести девушки в убийстве.

Когда детективы разговаривали с тремя сестрами Ко Чонмин и ее братом, учеником начальных классов и самым младшим из детей, мальчик рассказал, что Чонмин не ладила со второй по старшинству сестрой. «Они опять поссорились, и Чонмин умерла», – сказал он. Младшая из сестер подтвердила его слова. Дети также сообщили полиции, что слышали громкий удар и что их мать собиралась спрятать труп дочери.

Чтобы детективов не заподозрили в давлении на детей, признание младших сестры и брата было записано на видео. Запись служила доказательством того, что показания даны добровольно.

Процедура видеозаписи допросов была законодательно оформлена в том же 2007 году поправкой к Закону об уголовном судопроизводстве. Причиной послужили многочисленные случаи жестокого обращения и даже пыток подозреваемых полицией и прокуратурой в недавнем прошлом  [415]. По закону подозреваемый ставился в известность о производимой видеозаписи. Полиция поддерживала это нововведение, так как видеозаписи доказывали отсутствие неприемлемых методов ведения следствия.

Детективы допросили вторую по старшинству сестру и мать Ко Чонмин. Женщина все отрицала, однако сестра, учившаяся в старших классах, в ходе допроса признала свою вину и подписала признание. Казалось, дело близко к завершению, но как только девушку усадили в полицейскую машину, чтобы отвезти к предполагаемому месту захоронения, она заявила, что невиновна. Ее опять отвели в отделение, и там девушка повторно призналась в убийстве сестры. Но затем все повторилось: в машине она передумала. Полиция не понимала, что происходит. Именно тогда возникла идея обратиться за консультацией к Квон Ирёну.

«Мы не давили на детей. Кто из детективов стал бы заставлять младшеклассников говорить такое? Сестра созналась. Но затем в машине изменила показания, и это произошло дважды», – объяснял профайлеру руководитель следственной группы. Квон Ирён откликнулся на просьбу проанализировать ситуацию и вместе с Пэк Сынгён отправился в провинцию Чунчхон-Намдо. К ним присоединился Чхве Кюхван, недавний выпускник продолжавших обучать профайлеров курсов Полицейской академии.

Как обычно, профайлеры прежде всего ознакомились с материалами следствия. Они перепроверили записи камеры видеонаблюдения, установленной в деревне, и подсчитали с точностью до секунд, сколько времени в день исчезновения дочери занимали отлучки матери из дома. Сверяясь с подробной картой деревни, профайлеры выясняли, согласуется ли зафиксированное время с показаниями женщины о ее передвижениях.

Обратившись к данным криминалистической экспертизы, профайлеры обнаружили, что нет никаких доказательств, подтверждающих убийство. На месте ссоры сестер, где, как предполагалось, Ко Чонмин получила смертельный удар по голове, не было найдено ДНК пострадавшей. Таким образом, об убийстве было известно только со слов младших детей и из признания странно ведущей себя сестры.

Поговорить с мальчиком и младшей сестрой профайлер поручил Пэк Сынгён. От возможности самому побеседовать с детьми он отказался сознательно, так как решил, что дети будут более откровенны с молодой женщиной, а не с сорокалетним мужчиной. «Вы ведь подозревали, что что-то не так?» – первым делом спросила Пэк Сынгён, вернувшись после разговора с детьми.

На четвертый день после прибытия Квон Ирён попросил собраться местных детективов. На общее совещание пришли несколько десятков человек. Профайлер не удивился, в очередной раз увидев не слишком дружелюбный настрой большинства полицейских: те были уверены, что преступники у них в руках, и не одобряли «пустой траты времени».

Окинув взглядом собравшихся, Квон Ирён произнес: «Дети дали ложные показания». Поднялся ужасный гвалт; казалось, все детективы заговорили разом. В прокуратуру уже сообщили о задержании подозреваемых матери и сестры. Заявление профайлера перечеркивало результаты расследования.

Квон Ирён ожидал подобной реакции. Она его не пугала, как могло бы случиться, работай он первый год. В начале карьеры ему не хватало уверенности в собственных выводах, за которые он всегда нес ответственность перед полицейским начальством. Но за шесть с лишним лет Квон Ирён изменился. За его плечами были и противостояние с полицией по делу Чон Намгю, и огромный опыт преодоления недоверия к профессии, и множество случаев, когда приходилось переубеждать несогласных.

«Да что вы можете знать об этом деле! – негодовали детективы. – Думаете, мы принуждали детей?!» В то время вопрос о принуждении к показаниям был для полиции крайне болезненным. Общество уделяло все больше внимания вопросам прав человека, и полиция как никогда ощущала тяжелый груз прошлого: пытки задержанных, применявшиеся следственными органами в 1970–1980 годах, стали достоянием гласности.