"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 861
Старуха принялась жаловаться на жизнь. В детстве у сына часто болела голова, но она не могла ходить с ним по больницам, потому что у семьи не было денег. Квон Ирён не ожидал получить такие важные сведения, да еще от матери подозреваемого. Похоже, у Чон Намгю в детстве возникли проблемы со здоровьем, повлиявшие на работу мозга.
Детективы открыли входную дверь в зеленой облупившейся краске. На второй этаж, где располагались комнаты Чон Намгю, вела узкая лестница, на которой с трудом могли разойтись двое. Побелка на стенах вываливалась кусками.
В гостиной находились большой шкаф и полки, где обнаружились несколько трубных ключей и защитные маски. Трубный ключ – это большой и тяжелый инструмент, который используют для фиксации труб. Сдвинув шкаф, детективы нашли спрятанный нож и джинсы в пятнах крови.
Квон Ирён тоже внимательно изучал жилище подозреваемого. Ему необходимо было понять, как жил этот человек, и профайлер обращал внимание не только на потенциальные орудия убийства. В спальне он проверил содержимое ящиков черной тумбочки. В одном из них лежала подборка газетных статей о преступлениях на сексуальной почве. Заголовки гласили: «Насильник совершил повторное преступление, едва выйдя из тюрьмы», «Выросший без матери превратился в сексуального насильника», «Насилие привело к пожизненной травме». Судя по всему, эти тексты имели важное значение для Чон Намгю. Перебирая старые вырезки, Квон Ирён обнаружил и статью из газеты «Спортивная Корея» от 5 июля 2004 года. «“Воспоминания об убийстве: Сеульская версия”, – начал читать он. – 26 февраля старшеклассница чудом избежала смерти в квартале Силлимдон района Кванак, но девушке, на которую было совершено нападение 22 апреля в квартале Кочхокдон района Куро, повезло меньше. Теперь уже никто не сомневается в правдивости “городской легенды”». Профайлер добавил еще один штрих к психологическому портрету преступника: тот искал в газетах сообщения о своих преступных деяниях. Но главный сюрприз ждал профайлера впереди. Квон Ирён вздрогнул, расправив сложенные страницы: его собственное интервью «Ньюсмейкеру» с фотографией на развороте.
Профайлер был изумлен и испуган. «Я зашел в спальню. Постель была заправлена, ящик тумбочки заполнен газетными вырезками. Я понял, что Чон Намгю следил за новостями. Перебирая статьи, увидел сообщения о его преступлениях. Думаю, они его радовали и он часто возвращался к ним перед сном. И вдруг в моих руках оказались страницы с моей собственной фотографией!» – вспоминает он. С тех пор Квон Ирён очень осторожно относился к раскрытию информации о себе и своей семье.
Осмотр жилища преступника позволил дополнить профайл. Тем временем сам Чон Намгю признавался в одном преступлении за другим. Все его показания подтверждались.
В начале июня Квон Ирён второй раз интервьюировал Чон Намгю. Дело было готово для передачи в прокуратуру. На этот раз цель разговора была иной – Квон Ирён рассчитывал больше узнать о жизни преступника. Основные факты уже собрали Ким Юнхи и Ким Кёнок – отчет девушек профайлер захватил с собой и просматривал во время беседы. Чон Намгю родился в 1969 году в провинции Чолла-Пукто на юго-западе страны. Он был старшим сыном в семье, где кроме него родились еще трое мальчиков и четыре девочки. Отец был фермером. Когда Чон Намгю перешел в старшую школу, семья переехала в Инчхон. Чон Намгю с детства был интровертом.
Не отрывая взгляда от бумаг, Квон Ирён внезапно задал вопрос:
– Ты ведь знал меня еще до нашей первой встречи, верно?
Чон Намгю подтвердил, что читал о профайлере.
Остальные вопросы касались прошлого. Квон Ирён хотел понять, что превратило сына фермера в безжалостного убийцу. Преступник говорил мало и неохотно, однако, когда профайлер упомянул о способе совершения преступлений, заметно оживился.
Хотя ответы не были развернутыми и внятными, Квон Ирёну удалось узнать еще об одном преступлении, в причастности к которому Чона даже не подозревали. Началось с неожиданного признания преступника о том, что в детстве он стал жертвой сексуального насилия. Квон Ирён решил выяснить подробности, так как интуиция подсказывала ему, что преступник говорит правду.
Профайлер попросил рассказать, что именно тогда случилось.
– Он завел меня в лес, вынул шнурки из моих кроссовок, связал ими мои пальцы и изнасиловал.
Лес, шнурки, связанные пальцы. Квон Ирён почувствовал, как мороз пробежал по коже. Он вспомнил место преступления в Пучхоне [394], которое осматривал в январе 2004 года.
Примерно в половине десятого вечера 14 января 2004 года в лесу за жилыми домами были убиты два мальчика двенадцати и тринадцати лет. Оба были изнасилованы и задушены. Их руки были связаны шнурками от кроссовок.
В то время основной заботой Квон Ирёна было дело о серийных убийствах пожилых людей, однако он по собственной инициативе изучал места нераскрытых преступлений в Сеуле и провинции Кёнгидо. Побывал он и в Пучхоне, и фотографии оттуда хранились в его компьютере вместе со многими другими. Необычная деталь со шнурками не давала ему покоя. Хотя детективы считали, что шнурки являлись своеобразным инструментом пытки, профайлер склонялся к мысли о том, что преступник таким образом выражал стремление к подавлению жертвы и полному над ней контролю. По предположению профайлера, использование шнурков могло быть продиктовано собственным опытом преступника, который, возможно, испытал что-то подобное в прошлом по отношению к себе самому. Догадка оказалась верной, однако в 2004 году он не мог знать об этом. Дело осталось нераскрытым, и лишь теперь, два года спустя, неожиданно появилась новая зацепка. «Как только я услышал от Чон Намгю про шнурки от кроссовок, по коже пробежал мороз, а в затылке заныло, будто меня стукнули», – рассказывал Квон Ирён во время одной из наших бесед.
Профайлер срочно запросил материалы об убийстве в Пучхоне и до конца встречи успел лично допросить Чон Намгю. Тот сознался в преступлении. Так благодаря профайлеру было раскрыто еще одно безнадежное дело.
Право на передачу дела в суд имеет в Южной Корее только прокуратура. Полиция лишь определяет состав преступления и отправляет дело на рассмотрение прокурорам. Из-за того что Чон Намгю был повинен в беспрецедентно большом количестве преступлений, прокуратура запросила оформить материалы отдельно по каждому случаю и передавать их в порядке очереди. В суд дело Чон Намгю также поступало частями: 7 июня против него было выдвинуто обвинение в совершении тринадцати преступлений, включая «дело трех сестер», 16 августа – еще в двенадцати, включая убийство в квартале Имундон, которое ранее пытался приписать себе Ю Ёнчхоль. Председательствующим судьей на процессе второго в истории Южной Кореи серийного убийцы стал судья Ли Тхэсоп.
Как уже говорилось, в свое время суд счел недоказанной вину Ю Ёнчхоля в убийстве в квартале Имундон. Только теперь стал известен настоящий убийца. Чон Намгю рассказал детективам, как узнал о признании Ю Ёнчхоля из газет и был изумлен: «Я не понимал, зачем он взял на себя преступление, которое совершил я». Чон Намгю испытывал странную для обычного человека гордость за свою способность к злодеяниям и, по его словам, стремился совершать «идеальные преступления». Он регулярно читал газеты, выискивая статьи на криминальные темы, и, когда узнал о том, что полиция принимает к сведению МО преступника, прекратил нападения на улицах и стал проникать в чужие дома и квартиры. Полиции пришлось признать, что взаимодействие с прессой может привести к очень серьезным последствиям, когда дело касается расследований преступлений нового типа, какими являлись преступления Ю Ёнчхоля и Чон Намгю.
Арест Чон Намгю ставил новые вопросы перед полицией и профайлером. Почему в современном обществе расцвела бессердечность, самым страшным носителем которой был Чон Намгю? Что помогло бы изменить ситуацию? Как предсказать появление новых безжалостных монстров? Есть ли способ их излечить и исправить?