"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 798

Причина, по которой Карл Стоттор помнит ту ночь лишь частично, заключается в том, что тогда он часто терял сознание и, возможно, от смерти его отделяло всего несколько секунд. Нильсен задушил его сзади, отнес его в ванную и держал его голову под водой, пока тот не прекратил сопротивляться. К этому моменту уши, горло и глаза Стоттора разрывало от невыносимой боли, его легкие были наполнены водой, и он не слишком отчетливо понимал, что с ним происходит. Тем не менее он нашел в себе силы сказать: «Пожалуйста, не надо больше, пожалуйста, остановись». После этого он сдался. Когда Нильсен поднял его из ванны и положил на постель, то думал, что тот уже мертв. Тело его было холодным и неподвижным. Но Блип оказалась мудрее: именно она увидела признаки жизни в теле Стоттора и начала лизать ему лицо, что Стоттор и запомнил. Однако он не запомнил, что, как только Нильсен понял, что тот еще жив, то немедленно накрыл его одеялом и лег с ним рядом, согревая его своим теплом, растирая тело, пока Карл Стоттор не ожил окончательно. Он также включил на максимум обогрев электрического камина.

Это довольно интересный случай, поскольку он проливает свет на психическое состояние Нильсена. В случае с Полом Ноббсом он успел остановиться до того, как закончил дело, то есть передумал его убивать в процессе убийства. Но в случае Стоттора Нильсен думал, что убийство уже свершилось и что у него был труп на руках, однако, когда собака показала ему, что его гость все еще жив, он потратил немало часов в попытке вернуть его к жизни. Он мог легко закончить работу, но успел к тому моменту уже снова стать обычным, ненасильственным Десом Нильсеном, который спас Карла Стоттора от убийцы-Нильсена. Этот инцидент демонстрирует, что его инстинкт убийцы был активен непостоянно – возможно, он был больше подсознательным, чем сознательным, и просыпался против его воли.

По случайности именно воспоминания Нильсена об этом инциденте, записанные на клочке бумаги под заголовком «Самоанализ поведения» в отделении полиции, помогли полицейским отследить Карла Стоттора. Тот подтвердил, что, придя в себя, первым делом почувствовал, как собака лижет ему лицо, и что потом он долго спал. Сначала полиция услышала рассказ Нильсена об этом, а уже затем – рассказ самого Стоттора, не наоборот.

«Я благодарен за то, что эти девять попыток убийства остались лишь попытками, которые я не довел до конца», – пишет Нильсен. Блип, похоже, спасла не одну жизнь. Когда он забывал потушить сигарету или ронял ее на пол, Блип начинала яростно лаять, возвращая Нильсена в реальность. «Вряд ли я всерьез хотел убить их, раз мне удавалось вовремя остановиться и вернуть самоконтроль: я никак не мешал им уйти». Звучит как запоздалое оправдание, но на самом деле мы видим здесь скорее результат вдумчивой саморефлексии, поскольку раньше никто не слышал об убийцах, провожающих неудавшихся жертв до автобусной остановки и дающих им свой адрес и телефон в надежде продолжить знакомство позже. Эти говорит о том, что существовало два разных Нильсена, и контролировали они друг друга лишь случайным, бессистемным образом.

Подразумеваемые этим выводы будут позже рассмотрены в суде и психиатрической комиссией. Деннису Нильсену же предстояло размышлять о случившемся еще восемь месяцев в ожидании суда и, возможно, посвятить этим размышлениям остаток жизни. По его словам, он нарушил собственные же наиболее важные принципы и ценности:

Это можно принять за отчаянную попытку убедить самого себя, или, более того, за попытку заново выстроить свою личность, однако Нильсен снова и снова возвращался к повторению тех своих качеств, которые так разительно не сочетались с предъявленными ему обвинениями. «Мне не нравится вид крови, я прихожу в отчаянье от одной мысли о причинении людям боли, меня отвращает идея чужого страдания». Как он писал матери, ему нелегко давалось примириться с тем фактом, что именно он, а не кто-то другой, являлся главным звеном в этом печально известном деле. Период заключения в ожидании суда дал ему время подумать и взглянуть правде в лицо гораздо больше, чем раньше, и приготовиться к правосудию, которому ответственная сторона его личности хотела подвергнуть сторону демоническую. «Я должен найти в себе силы, – писал он, – с достоинством встретить месть цивилизованного общества за пролитую моими руками кровь. Липкий ужас прошлого зла все еще остро вспыхивает у меня перед глазами».

Еще заметнее станут эти противоречия в его характере в стрессовой ситуации – в ожидании суда.

Глава 8

В ожидании суда

Девятого февраля 1983 года Деннис Нильсен называет «днем, когда наконец подоспела помощь». В тот день он выполнял рутинную работу в кадровом агентстве в Кентиш-таун, хотя мысли его все время возвращались к аресту, который, как он знал, неизбежен. Перед уходом из офиса он обернулся к одному из своих коллег, Дону Стоу, и сказал:

– Если я не вернусь завтра, значит, я буду либо болен, либо мертв, либо в тюрьме.

Они оба рассмеялись.

По пути домой он, как обычно, купил банку собачьего корма и немного еды для себя – попытки казаться нормальным, которые помогли ему несколько успокоиться.

Нильсен уже отрепетировал, что именно собирается сказать («Мне лучше пройти с вами в отделение и ответить на ваши вопросы»), но у него оставалось еще несколько секунд свободы, за которые он цеплялся из последних сил. Детектив Джей сообщил ему, что пришел по поводу его канализации. Нильсен выразил удивление, что полицию беспокоит вопрос забитой трубы, и поинтересовался вслух, не из санэпидстанции ли они пришли. Они все поднялись к нему в квартиру на чердаке, и, по версии Нильсена, разговор состоялся примерно следующий:

– Канализация меня интересует потому, что засор в трубе, как оказалось, произошел из-за человеческих останков.

– Боже мой, это ужасно! Откуда они там взялись? Это большой дом.

– Они могли появиться там только из вашей квартиры. Это уже установлено.

Тогда Нильсен ответил, что пройдет с ними в отделение.

– Я должен предупредить вас, – сказал детектив Джей. – Вы сами знаете о чем.

– Да, – ответил Нильсен. – Считайте, что я вас услышал.

К тому времени полиция уже знала, что Нильсен работал констеблем на испытательном сроке, а следовательно, был знаком с процедурой ареста. Но они оказались не готовы к обрушившемуся на них потоку откровений, последовавших за арестом в первую же неделю, – Нильсен впервые получил возможность рассказать кому-то свой ужасный секрет. Он не мог даже дождаться приезда в отделение, начав говорить уже в полицейской машине по дороге. Он хотел поговорить об этом. Он в этом нуждался. Проговорить все это вслух означало сделать первый шаг на долгом и, кажется, бесконечном пути к пониманию самого себя.