"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 777

Или так Нильсену казалось. На следующий день его разум все еще переполняли мысли о Финче: «Когда самолет с ревом взлетал со взлетно-посадочной полосы в Самборо, я видел перед собой лицо Терри Финча. Я представлял его одинокую фигуру, стоящую среди дюн Квендейл-Бэй, представлял, как он глядит на меня снизу, пока самолет поднимался вверх, унося меня прочь из его жизни и исчезая в высоких облаках. С тех пор я его больше никогда не видел».

По его словам, он пребывал в полном отчаянье, и прошло почти два года, прежде чем он сумел восстановиться. Возможно, это прозвучит слишком мелодраматично для тех, чья личная жизнь носит более стабильный характер, но нельзя не задуматься: если бы ему повезло выбрать кого-то более доступного, его путь, приведший к ужасным событиям шесть лет спустя, мог бы стать совсем иным.

Вскоре после этого Терри Финч женился. Деннис Нильсен отправился домой в Стрикен из Абердинского аэропорта, представляя мысленно надпись на своей могиле: «1945–1972, умер в возрасте 26 лет». «Всю жизнь я вынужден был подавлять свои чувства, и вот внезапно они вырвались на волю. Однако их растоптали в прах, оставив меня умирать».

Глава 5

Полиция и государственная служба

Деннис Нильсен служил в армии одиннадцать лет и восемнадцать месяцев – почти полжизни. Ему оставался месяц до двадцать седьмого дня рождения, когда он завершил свою военную карьеру в звании капрала и получил медаль за Общую службу (в южных Арабских Эмиратах). Его поведение, согласно уставу, было отмечено как «превосходное». Он по сей день остается членом Ассоциации общественного армейского питания. Когда его спросили, почему он не записался в армию снова, он ответил: в том возрасте он был еще достаточно молод, чтобы попробовать построить карьеру где-нибудь еще. Что в целом правда, но не полностью. Он постепенно разочаровался в мировоззрении военных, особенно после того, как оно отразилось на проблемах в Ирландии (о которых в Мэйбери поступала как надежная информация, так и свежие сплетни), и все больше чувствовал себя неуютно на стороне «угнетателей». Грубо говоря, его наняли кормить тех, чья работа – убивать по приказу правительства. Сперва он находил эту роль безвкусной, затем – аморальной. Центральный этический принцип, которым так гордилась армия, заключался в подчинении приказам без вопросов, и этот принцип больше всех остальных причинял капралу Нильсену боль: как может умный и чувствительный человек убить другого человека только потому, что так ему приказал старший по званию? Последней каплей для него стало Кровавое воскресенье 1972-го, когда члены британской армии уничтожили множество протестующих в Лондондерри. Деннис Нильсен пребывал в ужасе: как оказалось, представители закона и порядка могут демонстрировать точно такое же отсутствие совести, как и террористы, и он почувствовал себя преданным. Последовавшая за этим практика интернирования – то есть заключения людей под стражу без суда и следствия, а также слухи о пытках окончательно убедили Нильсена, что в армии ему не место. Он наслаждался товариществом, но его пугал военный менталитет.

Около пяти недель Деннис провел дома, в Стрикене, между октябрем и декабрем 1972-го, раздумывая, что делать дальше. Его терзали настойчивые сомнения в своем будущем. Армейский офицер по трудоустройству демобилизованных предложил ему остаться в сфере общественного питания, устроиться в полицию или охранником в тюрьму. Мать же больше беспокоилась о его полнейшей незаинтересованности в браке. Если она затрагивала с ним эту тему, он просто от нее отмахивался. Она припоминала: когда он был подростком, если требовалось пригласить кого-то на танцы, то он всегда выбирал свою сестру Сильвию. Однажды ему прислали анкету из брачного агентства, которое организовывало свидания между незнакомцами, и он спросил мать, как ему стоит себя описать. «Привлекательный», – ответила она, и он был немало удивлен таким эпитетом. Заполненную анкету отправили обратно в агентство, и вскоре ему прислали фотографию подходящей девушки, но из этого так ничего и не вышло.

Отношения с его братом Олафом никогда не отличались особой теплотой, а после одного случая расстроились окончательно. Деннис поехал в гости к Олафу и его жене, у которых гостила в то время еще одна супружеская пара во Фрейзербурге. Они пили и смотрели телевизор. Показывали фильм «Жертва», в котором Дик Богард играл женатого мужчину, объявившего своей жене, что изменил ей с мужчиной. То был честный и дерзкий для того времени фильм, первый на подобную тему в британском кинематографе, но в собравшейся компании его восприняли с осуждением. Деннис был в ярости: он чувствовал это осуждение так остро, как будто оно было направлено на него самого. Позже в отеле «Стейшн» последовала ссора, в процессе которой Деннис оскорбил брата и был выпровожен наружу. Кто-то успел ударить его, отчего у него остался синяк и пошла кровь. Когда он наконец вернулся домой в Стрикен в середине ночи, он еще два часа просидел в садовом сарае, отказываясь заходить в дом, хотя Адам и Бетти знали, что он там, и звали его внутрь. Он так и не рассказал им о случившемся, и Бетти, как обычно, уважала желание сына хранить свои секреты. Вскоре после этого Олаф сказал ей, что подозревает брата в гомосексуальности. Нильсен писал: «Я больше никогда с ним после этого не разговаривал. Он представлял собой все то, что меня так расстраивало (особенно мои подавленные желания). Он был единственным во всей семье, кто догадался о скандальных аспектах моей бисексуальности, и за это знание я с полным правом его ненавидел».

Деннису постоянно снились кошмары о его пребывании в Арабских Эмиратах. Очевидно, кошмары эти были вызваны большим количеством алкоголя и классической музыки. Его мать припоминает, что тогда он засиживался допоздна, слушая музыку и сочиняя стихи. Он был угрюмым, необщительным и словно чужим в этом доме.

Было ясно, что Деннис не останется в Стрикене надолго: он попросту не вписывался в семью. В своем беспокойном состоянии он решил, что сменить одну форму на другую будет естественным и традиционным развитием событий, а значит, стоило стать или тюремным надзирателем, или полицейским. Он выбрал последнее и в декабре 1972 года присоединился к Столичной полицейской академии в районе Хендон на севере Лондона. Пройдя шестнадцатинедельный курс подготовки, он был назначен в отдел «Q» полицейского участка на Виллесден-Грин в качестве констебля Q287, где пробыл ровно год.

Человек, чье недовольство авторитарной властью только росло, мог совершить подобный выбор лишь за неимением лучшего. Он придерживался левых взглядов, которые только укреплялись при виде опасной агрессии, проявляемой некоторыми полицейскими: слишком уж явно они наслаждались возможностью применять насилие на тех, кто сопротивлялся аресту. Что касается его самого, по его словам, «за год моей работы в полиции я ни разу не вытащил из-за пояса свою дубинку, не напал ни на одного полицейского, заключенного или гражданского». Стоит заметить, однако, что у него не было особого повода сделать это, поскольку его обязанности в качестве младшего констебля были не слишком обременительны – хотя он совершил несколько арестов и привык появляться в суде. С другой стороны, он прекрасно знал, что полиции часто приходилось разбираться с проблемами, которые создавали людям некомпетентные или неопытные политики, и иногда полицейских обвиняли в том, что они – лишь инструменты для исполнения плохо придуманных законов. Неудивительно, что многие честные полицейские быстро впадали в уныние, измотанные всепоглощающей работой.

Знакомый Нильсена из полицейской академии, Йен Джонсон, был назначен в Виллесден-Грин одновременно с ним, и в апреле 1973-го их обоих отправили на опознание тела в морг за Брент-Таун-Холл. Их сопровождал присматривающий за ними более опытный полицейский, Питер Уэллстед, который должен был оценивать их поведение в подобных ситуациях: