"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 713

Глория Андерсон обратилась к суду со своими собственными рекомендациями, указав на психические проблемы, от которых страдала Джойс Дамер, и на алкоголизм ее отца. Она продолжила так: «В этой семье представлено много эмоциональной нестабильности, неопределенности и изолированности между членами семьи. Джефф вырос в атмосфере, омраченной тревогой, смятением, проблемами психического здоровья и несогласием друг с другом; в семье, где все были несчастны, что и привело к разрушению самой ее структуры». Далее она процитировала слова Эвелин Розен о том, что Дамер является «шизоидной личностью с параноидальными чертами», и добавила мрачный прогноз: «Джефф не является психически больным человеком, но это всего лишь вопрос времени, и алкоголь приближает его к этому диагнозу».

30 января 1989 года Джеффри Дамер предстал перед судьей Уильямом Гарднером в здании безопасности округа Милуоки и не стал оспаривать обвинение в сексуальном насилии второй степени. Он утверждал, что накачал мальчика таблетками случайно, потому что не заметил остатки препарата в чашке, которую сам использовал до этого. Также он заявил, что был в шоке, когда узнал, что истцу всего тринадцать лет. Был вынесен обвинительный приговор, но судья отложил его оглашение на более поздний срок, так как хотел сперва ознакомиться с заключениями психологов. Три месяца спустя Дамера приговорили к году заключения с проживанием в исправительном учреждении и пяти годам испытательного срока. По предложению адвоката Бойла судья Гарднер впоследствии подписал указ, который позволял Дамеру продолжать работу на шоколадной фабрике «Амброзия» шесть дней в неделю, но Джефф должен был сообщать в исправительное учреждение о том, где он живет.

В этот же период жизни были написаны два важных письма. Первое – от самого Джеффа, в котором он высказал судье Гарднеру свое мнение о приговоре: «Сэр, я всегда считал, что мужчина должен быть готов взять на себя ответственность за ошибки, которые он совершает в жизни. То, что я сделал, – ужасно. В мире достаточно страданий, и я не добавлю к ним новых». Он просил смягчить ему приговор.

В свете того, что сам Дамер уже знал о своих деяниях, это выражение раскаяния либо крайне цинично, либо абсолютно оторвано от реальности. Сейчас он утверждает, что не писал этого письма. Его, по словам Джеффа, написал другой заключенный, мужчина лет сорока пяти или пятидесяти, который отбывал срок за ограбление и который хотел помочь другим заключенным. «Это его письмо с моей подписью. Я не написал там ни слова». – Джефф якобы просто переписал его своей рукой.

Во втором письме от доктора Лайонела Дамера, также адресованном судье Гарднеру, им выражалась обеспокоенность тем, что суд не предпринял никаких последующих действий для лечения его сына. Он писал, что узнал о сеансах психотерапии с доктором Розен, только когда Джефф уже посетил большую их часть, и был обеспокоен, узнав, что она не занимается лечением проблем, связанных с алкоголизмом. А ведь каждый раз его сын попадал в беду из-за алкоголя. «В сложившихся обстоятельствах, – писал Лайонел, – я сильно сомневаюсь насчет шансов Джеффа после выхода на свободу». В заключение он просил не рассказывать Джеффу об этом письме, – предположительно потому, что не хотел, чтобы его сын знал, что он требует для него дополнительных сеансов терапии. Лайонел трогательно подытожил свою речь следующими словами: «Я искренне надеюсь, что вы каким-то образом вмешаетесь и поможете моему сыну, которого я очень люблю и которому желаю лучшей жизни… Это, может быть, наш последний шанс».

Самый проникновенный постскриптум к этому делу дали сама жертва, Сомсак Синтасомфон, и его отец. Мальчик сказал, что после того, как Дамер покинет исправительное учреждение, необходимо следить за ним везде, где бы он ни оказался. Отец объяснил Сомсаку, что если бы он не был здоровым и крепким, то мог бы потерять сознание еще в квартире у Дамера. «Или, – подумал мальчик, – он мог меня убить». Этот мудрый и любящий совет невыносимо читать, зная, что по самому страшному и самому превратному стечению обстоятельств через два года брат Сомсака встретил Джеффри Дамера и погиб от его рук.

К этому времени никакие советы людей или предостережения психологов не могли остановить Дамера, пребывающего в тисках «принуждения». Сложно поверить, но это так: в течение нескольких недель между заседанием суда, где он был осужден за сексуальное насилие, и вынесением приговора Дамер убил в пятый раз.

Глава 6

Кошмар

В глубоком унынии, убежденный в том, что его жизнь едва ли оправдывает свое существование, Дамер еще больше погрузился в апатию. Он начал думать о самоубийстве, но в то же время осознавал, что ему не хватит смелости совершить что-то большее, чем разговор о нем. Он не понимал, как изменить свою пустую и губительную жизнь. Все, чего он хотел, – это постоянное мучительное желание быть с кем-то, с каким-то телом, которое могло на несколько часов избавить его от чувства одиночества; доктору Беккер он описывал это принуждение, характеризуя его словом «болезненное».

20 марта 1989 года он взял отпуск на десять дней, до наступления Пасхи. Готовясь отбывать наказание, он освободил свою маленькую квартиру и вернулся в дом своей бабушки в Вест-Эллис. Через пять дней, в пасхальную субботу, его снова охватило желание завладеть новым партнером, поэтому он пошел в аптеку «Ричардс», где обычно покупал таблетки, и пополнил свой запас снотворного. Дамер регулярно приобретал тридцать таблеток, которые ему, как правило, прописывал доктор Кэрролл Оллсон. Это был его четырнадцатый рецепт.

В тот вечер Дамер пошел выпить в бар. Он почти не разговаривал с людьми и потерял всякую надежду с кем-нибудь познакомиться. Принуждение, казалось, куда-то ушло, так что он даже немного успокоился. Конечной остановкой был бар «Клетка» (названный так в честь нашумевшего французского фильма «La Cage aux Folles») на углу 2-й и Нэшнл-стрит. Незадолго перед закрытием, теперь рассказывает Дамер, «я шел к выходу и не собирался разговаривать или знакомиться с кем-то, и вдруг, совершенно неожиданно, со мной заговорил этот симпатичный чернокожий парень». Это первый случай, когда Дамер не выбирал себе жертву, а сам клюнул на ее удочку. Для двадцатичетырехлетнего Энтони Сирса эта инициатива станет роковой.

Тони не зря считали привлекательным мужчиной, общительным и дружелюбным. Он был одет в свитер с V-образным вырезом и белую футболку под ним, старые выцветшие синие джинсы с дырками на коленях, белые теннисные туфли, а волосы он зачесал назад и собрал в небольшой хвостик. Он пришел не один, но его белокожий друг, Джефф Коннор, болтал с кем-то еще, когда Тони подошел к тихому и замкнутому незнакомцу. Коннор услышал, как Тони спросил у этого человека, нет ли у него «коки», и тот ответил, что помимо нее у него еще есть и ром. «Нет, – ответил Тони Сирс, – я имел в виду кокаин!» [191] С недавнего времени Тони довольно серьезно пристрастился к этому наркотику. Дамер пригласил его к себе переночевать, и Тони с радостью согласился. Надо сказать, что Дамер ему очень понравился. Джефф Коннор увидел, что происходит, и вызвался отвезти их, куда нужно. Он слышал, как Дамер говорил, что живет в Чикаго, а в Милуоки приехал погостить у бабушки. Они втроем пошли на стоянку и нашли там машину Коннора; сам Коннор сел на водительское сиденье, а Дамер и Сирс расположились сзади.

Дамер попросил водителя высадить их на углу Линкольн и 57-й улицы, чтобы они могли пройти остаток пути пешком. По дороге Сирс расстегнул молнию на брюках Дамера, и между ними произошел оральный секс, что стало для Дамера сюрпризом: «Я не думал, что он так возбужден». Джефф Коннор знал, что происходит, и не хотел вмешиваться, но тем не менее чувствовал себя неловко: он ощущал своеобразную «плохую ауру», исходившую от этого человека. По прибытии в Вест-Эллис Дамер вышел из машины первым и ждал на другой стороне улицы. В тот момент Коннор получил возможность поделиться своими опасениями с Тони, но тот пообещал ему, что позвонит сразу же, как освободится, примерно через пару часов, чтобы Коннор вернулся забрать его. Когда он уехал, на часах было три часа ночи.