"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 494

Следующим уроком шла химия. Уравнение на доске выглядело как китайская грамота.

— Вы уже знаете, что такое атомная молекулярная структура, проходили периодическую таблицу и основу химических реакций, — сказал мистер Клейн. — Следующий месяц мы посвятим решению химических уравнений.

Решению чего? Я опустил голову, чтобы никто не увидел моих слез. Все-таки я глупый — теперь это совершенно ясно. Дети смеялись и говорили, что уравнения легкие и они просто повторяют то, что выучили в прошлом году. Я же не понимал вообще ничего.

За завтраком я подошел со своим подносом к столу, где сидели ребята с утренних уроков. Они продолжали разговор, игнорируя меня.

— Привет! Я только что переехал из резервации навахо, — сказал я, обращаясь к симпатичной девочке. Наверняка она будет добра ко мне. — Можно сесть рядом с тобой?

— Ты это уже говорил утром, на уроке. Что-то ты не похож на индейца. Почему не в набедренной повязке? Ты будешь сдирать с нас скальпы? Вы живете в типи?

Все расхохотались.

Я залился краской.

— Я чероки. Индейцы так больше не живут.

— Интересно, как ему понравится на Ханука-Хайтс? — спросил мальчик, сидевший рядом с ней.

— Или в Кошер-Каньоне?

— Что?

Их слова были мне так же непонятны, как объяснения учителей на занятиях.

— Твоя мамаша раздобыла эти тряпки в «Гудвил» или нашла на помойке? — хихикнула другая девчонка. Все сидевшие за столом опять рассмеялись.

Я поглядел на свою одежду и вдруг увидел ее их глазами: грязные джинсы с протертыми коленями, застиранная байковая рубашка и стоптанные кеды. Получить по физиономии от Гилберта Блэкгота и то было приятнее, чем стоять вот так.

Остаток дня я старался ни с кем не встречаться глазами. Вечером, когда я пришел домой и поздоровался с Моной, она ответила мне ледяным молчанием. Если ей и нравилось жить на Восточном побережье, она никак этого не показывала.

У отца день, похоже, тоже не задался.

— В главном управлении сидят одни всезнайки из Гарварда. Ой, точнее Хаахвахда!

Он протянул это слово с высокомерной гримасой.

— Они так далеко запихали себе головы в задницы, что дышат собственным дерьмом.

Отец сжал кулаки и подтянул руки к груди.

— Но если они их вытащат, я им покажу, как смотрится хаахвахдская кровь на их дорогих рубашках и костюмах.

В новом роскошном доме мы с братом и сестрой притихли, в точности как после переезда в Болотный поселок, а потом после переселения к нам Моны. Весь ужин мы сидели молча, а потом устроились на красном диване в гостиной, продолжая вспоминать свой первый день в школе.

Салли сказала:

— Некоторые ребята были ко мне добры, но многие смеялись над моей одеждой. И уроки такие трудные!

— Я тоже ничего не понял, — согласился с ней Сэм. — Одна учительница сказала, мне надо учиться на два класса младше.

— И я тоже нормально себя чувствовал только на физкультуре, — присоединился к ним я.

— Дети в моем классе знают кучу вещей, о которых я слыхом не слыхивал. Я даже не понимаю, какие вопросы задавать.

В тот вечер Сэм шепнул мне на ухо:

— Может, отцу с Моной тоже тут не нравится?

— Очень надеюсь, — ответил я, но в душе мне было страшно, что мы никогда не вернемся в Форт-Де- файнс.

Каждый день был хуже предыдущего, потому что становилось все яснее, насколько сильно я отстал. Учителя спрашивали, почему я не понимаю темы — ведь программа во всех школах одинаковая. Я не знал, что им ответить. В резервации ничего подобного не преподавали.

С общением у меня тоже были проблемы. Каждый раз, когда я пытался с кем-то заговорить, от меня спешили отделаться. Кто-то просто проходил мимо, словно не слышал меня, — точно так же наши соседи когда-то вели себя с мамой.

Чтобы не чувствовать себя таким одиноким и потерянным, я снова стал бегать и читать — как в Гэллапе и Форт-Дефайнс. После школы я отправлялся в парк Рок-Крик, где мог проблуждать до темноты. Через пару недель для меня нашлось место на развозе газет; теперь я доставлял «Вашингтон пост» и «Вашингтон ивнинг стар».

Каждый день я прочитывал «Пост» от корки до корки. Меня интересовала национальная политика — в Вашингтоне она считалась местной. Я хотел побольше о ней узнать. Как обычно, я расспрашивал своих клиентов, как прошел их день, а они давали мне чаевые в благодарность за услуги. Я хотел стать частью их жизни, но вписаться в нее казалось нереальным.

В Кенсингтоне у меня не было Томми, Генри, Джима и Ричарда. Те дети, кто соглашался проводить со мной время, сами считались изгоями — как Джеймс и его брат Джон. Мы познакомились с ними, когда я подкачивал на заправке шину у своего велосипеда.

— Спорим, ты ни разу в жизни не нарушил ни одного правила, — поддразнил меня Джим. — Ты образцовый доставщик газет.

— Чтоооо? — мое лицо растянулось в улыбке. — А ну, подожди-ка секунду!

Я убедился, что механик занят с «Шевроле», нуждавшимся в ремонте, и потихоньку вытащил у него из открытого ящика с инструментами два съемника для сердечников, затолкал себе в карман и подхватил свой велосипед, велев новым приятелям дожидаться в конце улицы.

На парковке возле банка я показал им инструменты.

— Мы их можем использовать, чтобы спускать шины.

Я продемонстрировал, как работают съемники, — точно как отец в ночь перед осенними гонками в Уин- доу-Рок.

— Воздух выйдет буквально за пару минут. Если вытащить сердечник, то сколько шину ни надувай, она тут же сдуется обратно. Запасных сердечников никогда ни у кого нет, можете мне поверить.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился Джеймс. — Это очень круто! Мы можем сдуть все шины в Кенсингтоне. Давайте начнем со школы: там сегодня родительское собрание.

Я рассмеялся.

— Отличная идея! Увидимся через пару часов. А на следующий вечер сдуем шины соседям, которые нам не нравятся.

— Да большинство из них и так будет на собрании, — ответил он. — Дождаться не могу!

Вскоре после того, как собрание началось, Джеймс прибежал к школе вместе со своим братом. Машины стояли по обеим сторонам дороги, растянувшись больше чем на полмили. Условия были идеальные: темное небо, свет от фонарей и никаких взрослых поблизости.

Я протянул Джеймсу один из съемников.

— Ты берешь пассажирскую сторону, я — водительскую. Пока богатенькие папочки с мамочками болтают про своих гениальных детишек, мы обработаем все их машины. Если хватит времени, то и до автобусов доберемся.

Переползая на четвереньках, мы повытаскивали все клапаны, набив ими два бумажных пакета для завтраков. Потом перешли к автобусам.

— Давай выкинем сердечники в ручей и вернемся посмотреть, как родители поедут по домам, — предложил я.

Когда собрание закончилось, мы спрятались за деревом. Родители стали выходить из школы, на машинах зажигались ходовые огни, заводились моторы. Несколько добрались только до соседнего квартала, скребя дисками по асфальту. Все стали вылезать и переговариваться, но слов я расслышать не мог. А жаль — вот бы мы посмеялись!

Начали подъезжать эвакуаторы, но их не хватало, и людям пришлось выстраиваться в очередь. Некоторые просто ушли и больше не возвращались. Когда взрослых на улице не осталось, мы разошлись по домам, хохоча во всю глотку.

О происшествии написали на первой странице «Монтгомери Каунти Сентинел».

Я снова чувствовал себя невидимым и всесильным.

Глава 38

Вскоре после Рождества, когда мы с Сэмом и Салли мыли на кухне тарелки, Мона позвала нас в гостиную.

— У моего отца инфаркт, я должна помочь матери ухаживать за ним. Ваш папа взял отпуск, и мы поживем в моем доме в Хаттерасе, пока отец не встанет на ноги. Думаю, месяц или полтора. Собирайте вещи и завтра предупредите учителей, что в конце недели мы уезжаем.

— Но я не могу столько пропускать школу, — возразил я. — Я ведь и так ничего не понимаю. Может, мы втроем останемся дома?