"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 284
Вскоре они нашли в гараже деревянный ящик, где Рут хранила предметы, которые ей дал Ричард. Когда они спросили у нее, откуда эти украшения, она честно сказала, что ей дал их Ричард, быстро добавив, что это дешевая бижутерия. Ценность вещей детективов не заботила: они были обеспокоены их происхождением и их достоверностью в качестве вещдоков. Когда они сказали ей, что ищут пару карих человеческих глаз, и спросили, не присылал ли их ей Ричард, Рут пришла в ужас и, ошеломленная, стояла с открытым ртом.
– Глаза? Что вы подразумеваете под глазами? – спросила она.
Они ей объяснили.
– Нет, конечно, нет, точно и однозначно нет!
За кого они их принимают, за каннибалов? На этот вопрос они смерили ее ледяным взглядом, ничего не ответив.
Когда детективы закончили у Рут, они пошли в дом Хулиана и Мерседес. Рут попыталась предупредить отца, но дозвониться не смогла. Рамиресы сняли телефонную трубку, чтобы избавиться от постоянных звонков журналистов. Рут решила поехать к родителям, чтобы помочь им справиться с шоком от того, что они скоро услышат.
Когда она села в машину, детективы подъехали к дому ее родителей и показали свои значки Хулиану. Испаноговорящий детектив из Эль-Пасо сказал Хулиану, что они ищут определенные украденные предметы, которые указаны в ордере. Хулиан закон уважал и пристыженно отошел в сторону, пригласив детективов войти. Он объяснил, что Мерседес плохо себя чувствует и спит. Они попросили его разбудить ее, чтобы обыскать спальню, но он отказался. Его жена заболела, и он не собирается ее беспокоить. Сыщики начали обыскивать остальную часть дома.
Когда Хулиана спросили, присылал ли когда-нибудь его последний ребенок ему украшения, он ответил отрицательно, когда они спросили его, оставлял ли Ричард какое-либо оружие или наручники, Хулиан ответил отрицательно. Когда они спросили, присылал ли ему когда-нибудь Ричард пару карих человеческих глаз, Хулиан, он, как и Рут, не понял, о чем они. После того как его спросили три раза, он, наконец, понял, что они хотели – и почувствовал, как будто получил удар под дых.
– Нет, – сказал он. Сын никогда не присылал ему ничего подобного.
Приехала Рут. Она взглянула на отца и поняла, что его спрашивали о глазах.
Глава 29
Ричард не хотел представать на опознание. Он знал, что его лицо растиражировали во всех газетах и на телевидении, и люди, которые придут его опознавать – потерпевшие, – смотрели выпуски новостей.
И еще рана на затылке. Раструбили, что Мануэль де ла Торре ударил его металлическим прутом по голове. В газетах поместили фотографии, на которых его увозили с Хаббард-стрит с забинтованной головой. Для лечения раны у него на затылке выбрили область размером с серебряный пятак. Все это сразу заметят.
Алан Адашек, как позже скажет Ричард, сообщил ему, что выбора нет – он должен стоять на опознании. По мнению экспертов, Ричард не должен стоять ни на каком опознании, пока не заживет рана и не отрастут волосы. Но в четверг утром, 5 сентября, все выжившие жертвы Ночного охотника, за исключением лежавшей в коме Нетти Лэнг и больной Клары Хадсалл, отправились в центральную тюрьму.
Некоторые, например Вирджиния и Крис Петерсен, все еще были в бинтах, шли медленно и в сопровождении медсестер. Опознание проходило в зале на втором этаже. Занята была половина из пятидесяти мест, и в воздухе витало ощутимое нервное напряжение. Сиденья выходили на сцену в метре от земли. Дальняя стена сцены была выкрашена в черный цвет с белыми горизонтальными линиями и мерками для обозначения высоты. Гил Каррильо и Фрэнк Салерно стояли в глубине зала.
Рамирес и пятеро других мужчин такого же роста, веса и цвета кожи вышли на сцену. У Рамиреса был номер два. Все шестеро мужчин щурились от яркого верхнего света, пытаясь увидеть, кто находится в зале, но свидетели сидели в темноте, и видно их не было.
При виде Рамиреса люди в зале ахнули и заплакали, их сердца заколотились, руки затряслись. Руководивший опознанием заместитель шерифа велел каждому из мужчин по очереди выходить вперед, поворачивать лицо влево, потом вправо, и произносить слова: «Не смотри на меня, сука, или я тебя убью». Когда подошел черед Рамиреса, он вышел и заговорил. Каррильо и Салерно видели, как свидетели поежились на своих местах, а когда Рамирес шел к стене, свидетели увидели проплешину у него на голове. Свидетелей было так много, что собрали второе опознание, чтобы вместить всех. После каждого опознания свидетелям раздавали бумагу и карандаши, чтобы они написали цифру того человека, которого они выбрали. Почти все выбрали второй номер.
После опознания свидетелей вместе с родственниками убитых провели по коридору в большое зеленое производственное помещение, где были установлены три длинных стола. На них выложили все предметы, доставленные из дома Фелипе Солано, более двух тысяч предметов, преимущественно украшения – серьги, кольца, часы, запонки – а также видеомагнитофоны, телевизоры, магнитофоны и автоответчики. Сомкид Хованант, Сакина Абоват, Кэрол Кайл, Софи Дикман, Линда Дои и дети других жертв медленно вошли в комнату и прошли вдоль длинных столов, тихо плача и всхлипывая. Все они опознали предметы, которые, по их словам, украдены у них или их родственников. Кэрол нашла ожерелье, которое, по ее словам, принадлежит ей, Дэвид Нипп нашел магнитофон, который подарил Ма Белл. Предметы были опознаны, пронумерованы и классифицированы, чтобы можно было использовать их в качестве доказательств, если дело передадут в суд.
Когда Алан Адашек в камере, где заключенные могли поговорить со своими адвокатами, рассказал Рамиресу об опознании и его самого, и драгоценностей, тот не удивился. По словам Ричарда, это произошло потому, что его фотография красовались повсюду, что вкупе с комментариями официальных лиц не оставляло ему шансов. Адашек не мог поспорить с этим рассуждением, он чувствовал, что Рамирес прав.
В интервью, которое позже в тот же день Адашек дал газете «Лос-Анджелес таймс», он публично согласился с мнениями Ричарда и сказал: «Шумиха настолько сильная… настолько сильная и постоянная, в течение стольких дней, что это действительно проблема. Эффект от такой широкой огласки может быть очень негативным с точки зрения справедливого судебного разбирательства».
В Эль-Пасо очень тяжело восприняли полученную от Адашека новость об опознании. Никто в семье не думал, что со всей этой направленной против Ричарда шумихой у него есть хоть какие-то шансы. Его признали виновным еще до того, как прошел первый день в суде.
В те выходные Рут собиралась навестить Ричарда, и Роберт согласился ее сопровождать. В автобусе, как обычно, было многолюдно и шумно. Роберту ростом 193 сантиметра было трудно поместиться на сиденье, но он не жаловался, он рассматривал это как миссию по защите младшей сестры и просто стоически сидел и почти не говорил. Рут, измученная и вымотанная всей суматохой последних нескольких дней, чувствуя себя в безопасности рядом с Робертом, заснула и проснулась уже в Лос-Анджелесе.
Ричард был подавлен, он сказал брату и сестре, что его подставили – он был козлом отпущения. Он говорил, что его опознали, потому что все свидетели видели его в новостях. Роберт и Рут поверили Ричарду. Было очень трудно признать, что тот, кого они очень любили, был садистом, убийцей и наркоманом.
Ричард снова рассказал сестре, что хочет признать себя виновным и поскорее все закончить. Она снова напомнила ему, что его приговорят к смерти. Он сказал, что ему все равно: в глазах общественности он уже осужден.
– Шансов у меня, как у снежного кома в аду, – сказал он.
Он добавил, что не доверяет Адашеку, он – это часть системы сговора против него, и, естественно, он не заслуживает доверия.
– Мне ни в коем случае не следовало соглашаться на опознание с этим на голове, – сказал он, указывая Рут на выбритую голову. – Скажи маме и папе, что именно поэтому они меня опознали. Все они видели меня в новостях, и все знали, что меня ударили по голове, а эта мерзкая крыса Солано получил все это дерьмо от какого-то придурка, а не от меня.