Нестабильная, стр. 8

Миру до них не было дела – их считали не больше чем вещами, которыми пользуются и выбрасывают. Закон их почти не защищал, полиция не уважала. И когда все эти мысли наконец слились воедино – вспышкой озарения, осветившей его тёмный разум, – тогда-то и началась охота.

Теперь цель была – поймать их, удержать в той бесконечной тьме. Это была извращённая форма справедливости, маленькая попытка одного человека, которую можно было бы счесть способом заставить мир заплатить за свои грехи и зло. И это работало. Он уже забрал нескольких – и теперь все они были заключены в эти вечные объятия. Раскаяние обычно приходило быстро. Но не в этот раз.

Новая шлюха звала его теперь – та, что была заперта в комнате в подвале. Комнатушка была маленькая, обшитая деревом скорлупка, на создание которой ушли месяцы тяжёлой работы. Почти вся она уходила под землю. В углу стоял простенький туалет-ямка, и был кран. Эти вещи Найтшейд жертвам позволял. Разумеется, не просто так.

Наличие этих удобств давало шлюхам крошечный отблеск надежды. И это было забавно – потому что когда они отправлялись в следующее место, в место навсегда, тогда умирала всякая надежда.

Ещё приятнее было растягивать процесс. Их ужас давал им шанс раскаяться в зле, которое они приняли.

«Помогите!» – кричала эта шлюха. – «Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь. Помогите мне!»

Эти слова были для него музыкой – он улыбнулся. В её голосе явственно звучал страх, и когда она начинала, вопила она громко. Девчонка была хорошенькая. Одна из тех, что поменьше тронуты этой грязью, – таких он и подбирал по пути, в рамках этого тёмного приключения.

Было до глубины души иронично, что она пыталась сбежать от дальнобойщика, который явно замышлял недоброе. Даже она, даже эта ничтожная баба, побоялась поехать с мужчиной, которого он мельком видел: с огромным синим восемнадцатиколёсным тягачом, с мясистыми руками и с бегающим, скользким взглядом на пухлом лице.

«Ты сделала выбор – и выбрала неправильно. И выбрала задолго до того, как встретила меня. Я всего лишь твоё возмездие», – прошептал Найтшейд. «Ты готова покаяться?»

Он терпеливо ждал, слушая женские крики, пока те не стихли, превратившись в всхлипы. Так было всегда: сначала они молили о помощи, чтобы кто-нибудь их спас. Но через какое-то время понимали – выхода нет. Они по-настоящему одни.

Выйдя из дома, он проверил, насколько слышно. Дом стоял на большом участке земли. Небольшая ферма. И подвал был хорошо звукоизолирован, но всё равно нужно было быть осторожным. Если крики станут слишком громкими, придётся принять меры.

Удовлетворённый, он кивнул. Шум, хоть и был едва различим, далеко не уходил, а если он не уходит далеко сейчас, то после темноты, когда общий фон вокруг станет ещё тише, днём его и подавно никто не услышит. Во всяком случае, он был недостаточно громким, чтобы насторожить кого бы то ни было. Даже прохожий на дороге снаружи ничего бы не услышал, да и после темноты по дороге никто не ходил. По ней только ездили – проносились большие фермерские грузовики и внедорожники, шурша по асфальту через этот красивый уголок сельского Огайо – с красными амбарами, густыми лесами и живописными полями.

Он неспешно вернулся к подвальному окну – с двойным стеклопакетом, чтобы лучше глушить звук для обитателей. Возможно, на менее осязаемом уровне, хорошая изоляция ещё и удерживала женский ужас эффективнее. Приятно было думать о страхе, о неопределённости, задушенных в той тесной комнате без пути к спасению.

Им нужно было вымокнуть в собственных эмоциях, чтобы до конца понять, какими они являются объектами ненависти.

В этот тихий, ясный, холодный вечер Найтшейд решил, что пора отправить её на следующую стадию её жалкого существования. В конце концов, скоро придёт время снова охотиться. Вдвоём там можно было держать, но недолго: всегда оставался шанс, что они начнут действовать сообща и найдут способ выбраться. Надёжнее – по одной.

Найтшейд прошептал низким голосом, прижав губы к оконному стеклу.

«Это твоё наказание, и ты его заслужила. Ты сама сделала свой выбор; ты сама сотворила свою судьбу».

Хорошо было прошептать эти слова. Это было приятно. Возможно, женщина внутри их не услышала, хотя теперь молчала. А может, наоборот – услышала. Было бы здорово, если бы услышала.

Теперь тишина стояла неподвижная и испуганная, словно женщина больше не смела открыть рот.

– Дело не в тебе, понимаешь, – продолжил он, чувствуя, что теперь говорит почти по-дружески. – Дело в том, кто ты есть. Кем ты стала. Ты выбрала зло. А я просто показываю тебе последствия этого выбора.

Повисла тишина.

И затем – надломленно и разбито, хрипло и дрожа – вернулся её голос.

– Но я не могу помочь тому, какой я была. Я просто… я просто в это втянулась и пыталась измениться.

Его губы изогнулись в улыбке. Этот разговор – если это вообще можно было назвать разговором – странным образом приносил удовлетворение.

– Пыталась измениться? Это ничего не значит. Ты была тем, кем была. Ты не можешь отменить себя и не можешь себя переделать. То, чем ты была внутри, тем ты и останешься всегда. Ты была мусором – и ничем больше, кроме мусора. Дешёвым, пошлым, доступным всем подряд.

Снова тишина.

– Нет! Ты не понимаешь. Меня… меня заставил мой парень. Он заставлял меня продавать себя. Он сказал, что этот сутенёр – его друг, и что он ему должен денег, и что это единственный способ расплатиться. Так всё и началось, а потом находились новые оправдания. Другие. И я села в твою машину только потому, что не хотела возвращаться к нему! Я думала, ты поможешь мне начать сначала.

Теперь её голос был почти дыханием. – Может, ты и правда можешь? Может, ты поможешь мне?

Найтшейд задумался, и эта мысль показалась ему странно соблазнительной. В этой женщине было что-то не такое, как в остальных.

Возможно, ещё один день этого чистилища будет вполне заслужен. Возможно, незачем отправлять её дальше – пока что. Не после этого странно удовлетворяющего разговора.

– Я могу дать тебе ещё немного времени. Тебе нужно раскаяться.

Но это время будет ограниченным, потому что Найтшейд чувствовал, как внутри что-то шевелится. Что-то тёмное и опасное. Голод, который мог утолить только чужой болью. Голод, которому никогда не насытиться.

– Я не понимаю, почему ты так говоришь. Это ловушка?

– Возможно. Поговорим завтра.

– Пожалуйста! Пожалуйста, ты можешь меня отпустить. Я даже не знаю, где я. Я просто убегу, я никогда не попытаюсь вернуться. Я хочу лишь шанс попробовать ещё раз, шанс сделать всё по-другому.

Молча Найтшейд отошёл от подвального окна и вернулся в дом, ощущая тепло и довольство – он напитался ужасом девушки.

Завтра отправить её дальше будет ещё веселее после сегодняшнего.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Гэбриэл Финч искоса взглянул на Кору, пока они ехали, и почувствовал тревогу: в голове вихрем крутились вопросы. Она смотрела вперёд, сосредоточенная на дороге, крепко сжимая руль. Такова была Кора. Она всегда смотрела вперёд. Никогда не оглядывалась.

А жаль, потому что сейчас прошлое казалось важным, и было кое-что конкретное, о чём он хотел её спросить, но не решался.

Видела ли она его отца? Что с ним случилось? Что она с ним сделала?

Живот свело, стоило ему об этом подумать.

Мог ли он спросить? Случилось ли что-то?

Скорее всего – да. И, что ещё вероятнее, сказал себе Гейб, он не хотел знать. Его отец не был хорошим человеком; его отец был одним из плохих. Из самых худших.

Может, он всегда это знал – потому что нельзя сказать, что отец когда-либо был образцовым примером. Опорой семьи была мать. Именно она держала всё вместе вопреки отцу, а не благодаря ему.

Она была сильной женщиной. Как и та, что сидела рядом, молча сжимая руль, пока машина мчалась в ночь.

Он опустил голову и снова посмотрел на телефон. Момент ушёл. Он не станет спрашивать.