Только сегодня ночью, стр. 1

БЛЕЙК ПИРС

ТОЛЬКО СЕГОДНЯ НОЧЬЮ

ПРОЛОГ

Не так уж часто Лиза Корт пугалась в своём обычно тихом пригородном районе. Но надо признать: сегодня вечером, возвращаясь с прогулки в темноте, она была не на шутку напугана.

Может, всё дело в погоде. Ветер с позднезимней стылью налетал яростно, выл в ветвях, заставлял всё хлопать и греметь и поднимал такой шум, что она едва слышала собственные шаги по тротуару.

А может, причина в том, что муж уехал – на две недели в Австралию по работе, – и она всегда становится более дёрганой, когда остаётся одна.

Возможно, тревогу усилило и то, что она как раз изучала статистику преступлений по бостонским окрестностям для одной статьи – для онлайн-издания, где работала. Обычно она больше писала о людях и городских событиях, но тут подвернулась тема про работу полиции, и Лиза с изумлением поняла, сколько преступлений совершается ежедневно в её части Бостона, штат Массачусетс. Это пугало. И заставляло думать, что гулять в темноте после работы – не лучшая идея, даже рядом с домом.

В пределах нескольких километров, если верить цифрам, случались взломы, грабежи на улицах, десятки краж со взломом, даже вооружённые ограбления. А ещё – куда более тяжкие вещи, о которых ей не хотелось даже думать.

Теперь, на последнем отрезке пути, плотнее запахнув на себе пуховик и отметив, какой пустынной выглядит улица, она поёжилась.

Эти цифры не желали выходить из головы. Наверное, именно из-за них ей и казалось, будто за ней следят.

Но она знала: есть и другая причина. Та, о которой ей даже думать не хотелось, – из-за неё она плохо спала по ночам и просыпалась тревожной, настороженной от любого шороха.

Обернувшись, она в тревоге огляделась – по меньшей мере в третий или четвёртый раз с тех пор, как вышла на «домашний» участок своей обычно тихой, мирной улицы.

Никого, подумала она. Хотя размахивающиеся ветви вяза на углу мешали разглядеть как следует. За стволом мог кто-то прятаться. Это что, быстрые шаги?

Она напряглась, прислушиваясь, но уверенности не было. Может, это просто ветки бьют по крыше. Как бы то ни было, стоять одной посреди тёмного тротуара – не самая разумная затея. Надо скорее домой, внутрь.

Снова повернув вперёд и отчаянно желая вырвать из головы этот иррациональный страх, она пошла дальше, опустив голову. В простой тёмно-синей куртке и чёрной вязаной шапке она, по идее, не должна бросаться в глаза. Не мишень, как писали в некоторых из тех жутких криминальных историй.

Она торопливо миновала угловой дом – в окнах не горел свет; наверное, хозяева уехали в отпуск куда-нибудь, где потеплее. Потом – следующий: там дети, собаки и вечная суета; они почти всегда на ногах, но в этот час единственным признаком жизни был приглушённый свет в окне второго этажа.

А дальше – дом, стоявший рядом с её собственным, с соседом, который держался особняком и всегда опускал жалюзи.

Ещё минута – и она будет внутри.

Что может случиться за минуту? Конечно же, ничего, успокоила она себя, ускоряя шаг и идя так быстро, как только могла, но упрямо не переходя на бег.

Бежать – значит поддаться панике. Она не собиралась. Она не паникует!

И всё же, когда она сделала последние шаги по тротуару и подошла к задней двери, сердце гулко заколотилось у неё в груди.

Она пользовалась задней дверью – там был ключ, потому что кодовый замок на парадной работал через раз. Это было одним из тех мелочей, из-за которых ей становилось тревожно и не по себе. Она думала, что всё починили, пока сегодня вечером, когда она собиралась на прогулку, он снова не начал глючить.

Даже лампа над задней дверью будто барахлила. То вспыхивала, то гасла, словно вот-вот окончательно перегорит, хотя она точно знала: лампочку меняли всего месяц назад.

Может, ветер разболтал контакт. Кто его знает. Она ведь не электрик – просто сорокапятилетняя женщина, у которой муж минимум по две недели каждый месяц в разъездах и которой хочется иметь дом, где безопасно и где всё работает как положено.

А оно не работало – несмотря на всё, что она делала, с нарастающим отчаянием пытаясь хоть что-то привести в порядок.

Она больше не чувствовала себя в безопасности, переступая порог собственного дома. И сейчас по спине пробежали иголки, когда она открыла заднюю дверь и вошла.

На кухне горел свет. Она его оставила? Пытаясь вспомнить, она услышала сверху внезапное шипение помех – и следом громкий поток голосов.

Она застыла, проглатывая страх, а потом вспомнила: телевизор тоже барахлил – сам включался в случайное время, и его приходилось перезагружать. Значит, это он. Но от этого ей не стало менее жутко.

Да что, чёрт возьми, здесь происходит?

Хватит, решила она. Хватит. Роберт должен был вернуться послезавтра, и когда он приедет, она скажет ему, что им нужно поставить какую-нибудь дополнительную защиту. Может, камеры внутри дома и другую сигнализацию – такую, которая работает.

Она заперла заднюю дверь и прошла в прихожую, собираясь подняться наверх и выключить проклятый телевизор.

Но, войдя в прихожую, она остановилась и судорожно втянула воздух.

В коридоре стоял мужчина и молча смотрел на неё. Как он вообще проник внутрь? – мелькнуло у неё, и паника накрыла с головой. Он был высокий, крепкий. На нём была чёрная балаклава и перчатки. Увидев её, он сделал к ней огромный шаг.

Лиза издала пронзительный, полный ужаса крик. Она понимала, что должна что-то сделать – броситься наверх, попытаться отбиться, кричать ещё громче, – но ноги стали ватными, а страх сковал её.

Наконец – слишком поздно – она развернулась и попыталась бежать, кинулась к задней двери, лишь бы вырваться прочь от этого страшного, невозможного присутствия в её доме.

Но сильные руки в перчатках схватили её за плечо и потащили назад.

А потом сомкнулись у неё на шее.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Что мне делать? – вслух, снова, сказала Кэми.

За последние пару дней она повторяла это постоянно. Без остановки. И не только себе, но и Кирану – двадцатитрёхлетнему парню, в чью квартиру она переехала несколько недель назад и с которым теперь делила спальню.

Она влюбилась в Кирана – по-настоящему, с головой. Теперь они были парнем и девушкой. И возможность доверяться ему, спрашивать совет, стала для неё спасательным кругом. С ним она словно переставала быть одна.

Киран сидел на кровати напротив, скрестив ноги, и лицо у него было серьёзное. Он держал её руку в своей. На нём была клетчатая рубашка с длинным рукавом – он был уже готов к рабочему дню инженера, занимавшегося строительством и обслуживанием.

Её ладонь – с серебряными кольцами на трёх пальцах, с чёрным лаком на ногтях и татуировкой на руке, видимой ниже рукава тёмно-серого топа длиной в три четверти, – казалась крохотной в его руке.

Она не была крепко сложена, не была высокой и не была сильной. Но за клавиатурой её пальцы могли стать смертоносным оружием. Её стихией были информационные технологии и взлом.

– Кэми, пора, – мягко подтолкнул её Киран. – Тебе правда нужно сказать Коннору, что ты узнала.

Кэми тяжело сглотнула.

Она знала, что он прав. Пора. Но сама мысль об этом приводила её в ужас.

– Слушай, он и так многое знает. Наверное, больше, чем ты думаешь, – настаивал Киран.

Сжав его руку крепче, Кэми кивнула.

– Наверное, да, – призналась она.

– В конце концов, всё это началось, когда пропала твоя сестра, верно? Это было… шесть лет назад?

– Да. Мне тогда было шестнадцать, Дженне – восемнадцать, – сказала Кэми, и мысли сами собой вернулись к исчезновению сестры: к тому, как её отец-полицейский наотрез отказывался верить, что случилось что-то, кроме подросткового бунта, и твердил, что Дженна просто сбежала из дома. Это было страшной травмой. ФБР подключили – в конце концов, и, как считала Кэми, только после того, как отец вдоволь набурчал и накидался обвинениями: мол, у Дженны отвратительный характер, она никого не слушает, и это ещё одна причина, почему из неё никогда ничего не выйдет.