Неведение отца Брауна, стр. 1

Гилберт Кит Честертон

Неведение отца Брауна

©&(P) Ардис, перевод, издание на русском языке

Синий крест

Между серебристой лентой утра и сверкающей зеленью моря пароход пришвартовался в Гарвиче и выплеснул на берег рой людей, подобных мухам. Среди них человек, за которым нам предстоит следовать, ничем особенно не выделялся – да он и не стремился к этому. В его облике не было ничего примечательного, за исключением легкого контраста между праздничной яркостью одежды и сугубо служебной серьезностью лица. На нем был светло-серый пиджак, белый жилет и серебристая соломенная шляпа с серо-голубой лентой. Его худое лицо на таком фоне казалось особенно смуглым; оно заканчивалось короткой черной бородкой, в которой было нечто испанское, напоминающее о елизаветинских воротниках. Он курил сигарету с тем сосредоточенным видом, какой порой встречается у праздных людей. Ничто в нем не выдавало, что под серым пиджаком скрыт заряженный револьвер, под белым жилетом – полицейское удостоверение, а под соломенной шляпой – один из мощнейших умов Европы. Ведь это был сам Валентен, глава парижской полиции и самый знаменитый сыщик в мире. Он направлялся из Брюсселя в Лондон, чтобы совершить самый громкий арест столетия.

Фламбо был в Англии. Полиция трех стран, наконец, выследила великого преступника – из Гента в Брюссель, из Брюсселя в Хук-ван-Холланд. Предполагали, что он попытается воспользоваться неразберихой и суетой Евхаристического конгресса, который в то время проходил в Лондоне. Вероятнее всего, он решил путешествовать под видом какого-нибудь мелкого клерка или секретаря, связанного с конгрессом; однако Валентен не мог быть в этом уверен, да и никто не мог быть уверен до конца, когда дело касалось Фламбо.

Прошло уже много лет с тех пор, как этот колосс преступного мира внезапно перестал держать в тревоге весь свет; и когда он исчез, на земле воцарилась великая тишина, подобная той, что наступила после гибели Роланда. Но в свои лучшие – или, вернее сказать, худшие – времена Фламбо был фигурой столь же величественной и международной, как сам кайзер. Почти каждое утро газеты сообщали, что он избежал наказания за одно необычайное преступление, совершив другое, еще более дерзкое. Он был гасконцем исполинского роста и обладал поразительной физической отвагой. О его вспышках атлетического юмора ходили самые невероятные рассказы: о том, как он перевернул следователя вверх ногами и поставил его на голову, «чтобы проветрить тому мысли»; или о том, как он бежал по улице Риволи, зажав под мышками по полицейскому. Справедливости ради стоит заметить, что свою фантастическую силу он обычно применял именно в таких бескровных, хотя и унизительных сценах; его подлинные преступления были главным образом изощренными и масштабными кражами. Но каждое такое похищение становилось почти новым грехом и само по себе могло послужить сюжетом для целого рассказа.

Это он основал в Лондоне знаменитую «Тирольскую молочную компанию», не имея ни ферм, ни коров, ни телег, ни даже молока, зато располагая примерно тысячью подписчиков. Он обслуживал их простейшим приемом: переставлял маленькие бидоны с молоком, стоявшие у чужих порогов, к дверям своих клиентов. Это он вел необъяснимую и тесную переписку с одной юной леди в то время, когда всю ее почту перехватывали, – прибегнув к поразительной уловке: он фотографировал свои послания в бесконечно уменьшенном виде на стеклышках для микроскопа. Впрочем, многие его выходки отличались широтой размаха и прямотой. Говорят, однажды за одну-единственную ночь он перекрасил номера на домах целой улицы ради того только, чтобы заманить преследуемого в ловушку. Абсолютно достоверно и то, что именно он изобрел переносной почтовый ящик, который выставлял на углах в тихих пригородах, рассчитывая, что какой-нибудь прохожий опустит туда денежный перевод. Наконец, было известно, что он – непревзойденный акробат: несмотря на свою огромную фигуру, он прыгал, как кузнечик, и исчезал в кронах деревьев, словно обезьяна. Поэтому великий Валентен, отправляясь на поиски Фламбо, прекрасно понимал, что его приключения не закончатся даже тогда, когда он наконец обнаружит преступника.

Но как его найти? В этом отношении мысли великого Валентена еще не пришли к окончательному порядку. Существовало лишь одно обстоятельство, которое Фламбо при всей своей ловкости в переодеваниях скрыть не мог: его необычайный рост. Если бы острый глаз Валентена заметил высокую торговку яблоками, рослого гренадера или хотя бы сравнительно высокую герцогиню, он, пожалуй, арестовал бы их немедленно. Но во всем поезде не было никого, кто мог бы оказаться замаскированным Фламбо, – точно так же, как кошка не может замаскироваться под жирафа. Людей на пароходе он уже успел проверить, а те, кто подсел в Гарвиче или по пути, несомненно, сводились к шестерым пассажирам. Это были невысокий железнодорожный служащий, ехавший до конечной станции; три довольно приземистых огородника, севших через две остановки; очень маленького роста вдова из какого-то городка в Эссексе и крошечный католический священник из местной деревни в том же графстве. Когда очередь дошла до последнего, Валентен лишь махнул рукой и едва не рассмеялся.

Маленький священник казался воплощением этих восточных равнин; его лицо было круглым и бесцветным, словно норфолкский пудинг, а глаза – пустыми, как Северное море. При нем было несколько свертков в оберточной бумаге, с которыми он совершенно не умел управляться. Евхаристический конгресс, без сомнения, вытянул из привычного застоя немало таких созданий – беспомощных и слепых, будто кроты, выброшенные на поверхность земли. Валентен был скептиком в суровом французском духе и, разумеется, не питал любви к священникам. Однако он был способен испытывать жалость, а этот человек вызвал бы сострадание у кого угодно. У него был огромный потрёпанный зонт, который поминутно падал на пол. Он, казалось, не понимал, где у обратного билета верх, а где низ. С какой-то сомнамбулической простотой он объяснял всем в вагоне, что должен быть крайне осторожен, так как в одном из свертков у него лежит вещь из настоящего серебра «с синими камнями». Это странное сочетание эссекской неповоротливости со святой наивностью забавляло француза до тех пор, пока священник каким-то чудом не добрался до Тоттенхэма со всеми своими пакетами, а затем не вернулся за зонтом. Когда он сделал и это, Валентен даже добродушно предупредил его, что не стоит рисковать ценностями, рассказывая о них каждому встречному. Но с кем бы он ни заговаривал, Валентен не переставал искать кого-то другого; он неуклонно высматривал любого человека – богатого или бедного, мужчину или женщину – ростом хотя бы под шесть футов, ведь Фламбо был еще на четыре дюйма выше.

Тем не менее, сойдя на Ливерпуль-стрит, он был искренне уверен, что преступник от него пока не ускользнул. Затем он отправился в Скотленд-Ярд, чтобы подтвердить свои полномочия и договориться о поддержке на случай необходимости. После этого он закурил очередную сигарету и отправился бродить по улицам Лондона. Когда он проходил по площадям за Викторией, он вдруг остановился и замер. Это была тихая, причудливая площадь, столь типичная для этого города, исполненная какой-то нечаянной тишины. Высокие плоские дома вокруг казались одновременно и респектабельными, и необитаемыми; поросший кустарником квадрат в центре площади был так же пустынен, как необитаемый остров в Тихом океане. Одна сторона площади была заметно выше остальных, напоминая подмостки; линию этой стороны нарушала одна из тех очаровательных лондонских случайностей – ресторанчик, который словно забрел сюда прямиком из Сохо. Это было невероятно привлекательное зрелище: карликовые растения в горшках и длинные полосатые навесы лимонно-желтого и белого цветов. Ресторан стоял значительно выше уровня улицы, и в типичной для Лондона лоскутной манере к его дверям вела лестница, напоминающая пожарную лестницу, ведущую к окну второго этажа. Валентен стоял и курил перед этими желто-белыми маркизами, долго и внимательно их разглядывая.