Пленница мертвого Двора (СИ), стр. 9

Но подо мной трава оставалась живой.

Я перевела взгляд на свою руку в его ладони. Мы соприкасались, но ничего не происходило, на меня это колдовство не распространялось.

На краю опушки, где тени сгущались в непроглядную черноту, стоял какой-то странный, искореженный ствол. А потом он шевельнулся и вышел из-под сени деревьев на лунный свет.

Я вздрогнула, дернулась, но крепкая рука сильнее сжала меня. Нас ждал конь. Но не обычный конь.

Сквозь прогнившую, кое-где свисающую лохмотьями шкуру проступали ребра — белые, гладкие, будто отполированные. Местами кости торчали наружу — острые, страшные. Морда была почти скелетом, только в глазницах тускло теплились два зеленоватых огонька. От него пахло сырой землей и тленом.

— Не бойся его. Он не навредит тебе, — раздался у меня над ухом бархатный шепот.

Конь повернул голову медленно и с противным хрустом. Огоньки в глазницах полыхнули ярче. Потом опустился на колени. Передние ноги — одна еще обтянута кожей, другая, голая кость, подогнулись, и он замер, ожидая.

Я готова была шлепнуться в обморок. Не знаю, какое чудо держало меня в сознании.

— Садись, Амелия.

Я смотрела на эту спину — местами черную, местами белую, костяную. На ребра, которые придется обхватить ногами. На наброшенную сверху бархатную красную ткань, лишь слегка прикрывающую плоть.

Мне совсем не хотелось на него садиться.

Но выбора у меня не было.

Глава 12. Дом или тюрьма?

Меня трясло от страха всю дорогу, пока мы летели над лесом верхом на нежить-коне. И летели так быстро, что я ничего толком не видела из-за слезящихся от ветра глаз. Я чувствовала, как перекатываются под тканью пледа и моими ногами голые ребра демонического существа. Наверное, я спрыгнула бы от ужаса, если бы крепкие теплые руки сидящего позади меня мужчины не держали за талию.

Ночнушка задралась выше колен, ветер продувал меня насквозь, но я не жаловалась. Пока я жива — и на том спасибо.

В какой-то момент мы словно пролетели сквозь паутину. Я невольно задергалась, пытаясь снять невидимые нити с лица, рук и ног. Но их не было. И я запаниковала. Что еще за странности? Рука фэйри передвинулась выше, легла под грудь, где отчаянно стучало сердце.

— Не бойся, птичка, — прозвучал мне в затылок его голос. — Мы пересекли границу миров. Совсем скоро окажемся дома.

Дома? Я стиснула челюсти, чтобы не закричать, и вцепилась в гриву мертвой лошади, чтобы не скинуть руку с себя. Ведь он имеет право касаться моего тела. Потому что я надела кольцо, которое он дал, приняла все его дары.

Но как же было страшно! Что именно мне делать? Как себя вести? Должна ли я стать теперь просто безвольной игрушкой или попытаться отстоять хоть какие-то границы? И что будет, если быстро надоем ему?

Вскоре меня отвлекли унылые, мертвые пейзажи под нами и впереди. Мы летели над скрюченными засохшими деревьями, голыми камнями, кое-где поросшими черным мхом, над зеркально-черной гладью уходящего за горизонт озера. Мы приближались к высящемуся из черного камня дворцу с башнями, оплетенными кое-где шипастыми, но тоже иссохшими растениями.

И ни души. Ни птицы, ни зверька, ни кузнечика.

Когда мы приземлились, нечисть, похожая на труп лошади, вспыхнула зеленым огнем и исчезла. Я охнула.

Фэйри глянул на меня и улыбнулся. В лунном свете он казался призрачным и почти нереальным. Но красивым, невероятно красивым, такой утонченной и в то же время мужественной красоты я не встречала в человеческих мужчинах.

— Я так ждал тебя, Амелия, — сказал он и пропустил прядь моих волос между пальцами, улыбаясь хищно и пристально глядя на меня.

— Зачем я тебе? — я наконец осмелилась подать голос. Сердце сжималось от тревоги. Но я должна быть сильной — ведь мне предстоит прощупать границы дозволенного, чтобы понимать, сколько мне отпущено. — Ты знаешь мое имя, но я не знаю твоего. Кто ты вообще?

— Истинного имени не скажу, очаровательная смертная. Меня нарекли Талрон, зови меня этим именем. Остального тебе знать не обязательно. Век смертных так короток. — Он взял меня за руку и повел в мрачный, темный дворец, в котором стояла такая же полная тишина, как и снаружи. — Я хочу, Амелия, чтобы ты просто жила тут и наслаждалась.

— Наслаждаться? Тут? — не сдержала я нервного смешка.

Он широко улыбнулся и коснулся ногтем кольца на моей шее.

— Если потрешь его, появится Висла, — сказал он. — Когда потрешь второй раз, она пропадет. Я провожу тебя в комнату, а Висла поможет собраться. Потом спускайся к обеду.

Наверное стоило спросить, кто такая Висла, но меня удивил еще один момент.

— К обеду? — я глянула в высокое окно на ночное небо. — То есть уже завтра?

— Сегодня. Ты привыкнешь к местному распорядку, Амелия, — улыбнулся Талрон и, легко подхватив меня под руку, повел по тускло освещенным свечами и факелами коридорам.

Здесь царил мрак и запустение. Но в то же время не было грязно или пыльно. Так что несмотря на все трещины и сколы замок не казался заброшенным.

Мы поднялись по широкой полукруглой лестнице на второй этаж, прошли по коридорам, и он впустил меня в просторную комнату — в отличие от всего остального замка, не такую обветшалую.

Я с любопытством огляделась. В комнате был высокий потолок с массивной люстрой, в которой мерцали огоньки. Стены затянуты темно-зеленой тканью с едва заметным серебристым узором, который будто двигался и переливался. Вдоль одной стены горел огромный камин из черного камня, отбрасывая теплые блики.

После прогулки босиком и в ночной рубашке мне захотелось поскорее подойти к огню, но я держалась с достоинством и изучала место своего заточения дальше.

Кровать занимала почти половину комнаты. Темное дерево, высокие столбики по углам, с которых ниспадал легкий темно-бордовый балдахин, расшитый золотыми нитями. Постель застелена идеально ровно, а в изголовье лежали две большие подушки. Глянув на них, я поежилась от внезапно пробежавшей по телу волны холода.

У высокого окна стоял массивный письменный стол с изогнутыми ножками. На нем устроились подсвечник на три свечи, графин с темной жидкостью и пустой бокал. А еще на столе стояла ваза с сухими ветками, оплетенными чем-то, похожим на паутину. И надо сказать, это выглядело красиво. Мертво, но красиво.

На полу лежали шкуры с серым шелковистым мехом неизвестных мне животных. И ни пыли, ни грязи, ни следов запустения я не заметила. Будто здесь совсем недавно побывал отряд горничных.

В дальнем углу стояло трюмо из красного дерева с тремя зеркалами — центральное большое, два по бокам поменьше. Перед ним устроился пуфик, обтянутый темным бархатом. Трюмо все было уставлено шкатулками, щетками для волос, флаконами. Рядом высился широкий шкаф с двумя створками, и висело на стене большое зеркало в резной оправе.

— Поторопись, Амелия, — мягким, бархатным баритоном произнес Талрон, словно проурчал, как довольный кот.

Дверь за ним закрылась. Я потерла кольцо, понимая, что никуда мне не деться и лучше пока не испытывать его терпение. В конце концов, если я хочу рассчитывать на некое подобие общения, надо проявить уважение и почтительность.

Как только я отняла руку от кольца, передо мной появилось существо ростом мне по грудь — болотно-зеленое, коренастое, с длинными, непропорциональными руками, которые свисали почти до колен и слишком крупной для такого маленького тела головой.

Кожа шершавая, как кора. Глаза — огромные, черные. Уши — длинные, острые, торчали в стороны и чуть подрагивали. Одето существо было в кожаную коричневую безрукавку и неровную, будто оборванную местами юбку.

— Ветки зеленые! — воскликнуло оно немного скрипуче, но вполне приятно, и шлепнуло себя по щекам ладонями с длинными пальцами и темными ногтями. — Не соврал Ворис! И правда привел Талрон смертную! Так, сейчас посмотрим, что можно сделать.

Она, а это была женщина, судя по фигуре, торопливо оббежала меня кругом, почесывая подбородок. Я дернулась, но устояла и сдержала крик. Нечего. Теперь меня повсюду чертовщина будет преследовать, что ж от каждого теперь шарахаться и вопить?