Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета, стр. 6
– Я не придаю большого значения богатству, – промолвил он, – но всегда хорошо, если у жены или дочери джентльмена есть средства поддерживать свое общественное положение.
– То же самое, сэр, можно сказать о дочери или жене кого угодно.
– Ты понимаешь, о чем я, Генри.
– Не уверен, что понимаю, сэр.
– Быть может, мне лучше сразу сказать прямо. До меня и до твоей матери дошли слухи, которым мы и на минуту не поверили, но которые тем не менее нас огорчают. Говорят, что ты проявляешь интерес к одной молодой женщине в Сильвербридже.
– Есть ли причина, по которой мне нельзя проявлять интерес к молодой женщине в Сильвербридже? Хотя надеюсь, что любая молодая женщина, к которой я мог бы проявить интерес, достойна по меньшей мере называться молодой дамой.
– Надеюсь, Генри, надеюсь.
– Это я могу обещать, сэр, но ничего больше не обещаю.
Архидьякон глянул сыну в лицо, и сердце у него упало. Голос и глаза сына как будто говорили две вещи: во-первых, что слухи касательно Грейс Кроули не лгут, и, во-вторых, что майор не намерен слушаться родительских увещеваний.
– Но ты ни с кем не помолвлен? – спросил архидьякон.
Сын не ответил, и отец повторил вопрос:
– Учитывая наше общее положение, Генри, думаю, если ты помолвлен, то должен мне об этом сказать.
– Я не помолвлен. Если это случится, я при первой же возможности поставлю в известность матушку или тебя.
– Слава Богу. А теперь, дорогой мой мальчик, я могу говорить без обиняков. Молодая женщина, о которой я слышал, дочь того мистера Кроули, который служит постоянным куратом в Хогглстоке. Я знаю, что это совершенно пустой слух.
– Однако это не пустой слух, сэр.
– Не пустой? Не томи меня, Генри. Что ты хочешь сказать?
– Мне бы не хотелось подвергаться допросу в такой форме. Когда ты выразил радость, что слух ни на чем не основан, я вынужден был тебя поправить, чтобы ты потом не мог говорить, будто я тебя обманул.
– Ты же не собираешься на ней жениться?
– Я, безусловно, не стану обещать, что этого не произойдет.
– Ты хочешь мне сказать, Генри, что любишь мисс Кроули?
Вновь наступила пауза. Архидьякон ждал ответа, но майор молчал.
– Должен ли я понимать, что ты намерен унизить себя браком с молодой женщиной, которая никак не могла получить приличествующего даме образования? Я не говорю, что это неразумно, что у нее нет денег, что тебе придется содержать целое нищее семейство, не говорю о долгах и репутации отца, хотя, насколько я понимаю, сейчас на нем лежит обвинение в… в… в… боюсь, я должен назвать это прямым воровством.
– Прямым воровством, безусловно, будь он виновен.
– Об этом я ничего не говорю, но касательно самой девицы…
– Я в жизни не встречал более образованной девушки.
– Генри, я имею право ждать, что ты будешь со мной честен.
– Я с тобой честен.
– Собираешься ли ты делать ей предложение?
– Я не считаю, что у тебя есть право задавать мне такой вопрос.
– По крайней мере у меня есть право сказать, что, если ты настолько опозоришь себя и меня, я сочту своим долгом прекратить всякую поддержку, какую дает тебе мое… моя… моя регулярная помощь.
– Должен ли я понимать, что ты перестанешь платить мне содержание?
– Безусловно.
– В таком случае я буду считать это чрезвычайно несправедливым. Ты советовал мне уйти из армии.
– Не для того, чтобы ты женился на Грейс Кроули.
– Я настаиваю на привилегии мужчины моих лет жениться на ком угодно. Мисс Кроули дама. Ее отец священник, как и мой. Ее отец – старейший друг моего дяди. Против нее нет решительно ничего, кроме того, что она бедна. Я в жизни не слышал о такой жестокости со стороны отца.
– Очень хорошо, Генри.
– Я всегда старался исполнять свой долг по отношению к тебе и к матушке. Ты можешь обходиться со мной, как пожелаешь, но на мои поступки это не повлияет. Можешь завтра перестать выплачивать мне содержание. Я еще не решил сделать предложение мисс Кроули, но теперь сделаю его завтра же утром.
Все это было и впрямь очень плохо, и архидьякон пришел в сильнейшее расстройство. Он не был на самом деле жестокосердным. Он горячо любил своих детей. Если бы нежелательный брак все же состоялся, архидьякон поступил бы в точности, как предсказывала его жена. Он не остановил бы выплаты даже на три месяца и, как ни убеждал себя, что так и поступит, в душе чувствовал, что подобная суровость свыше его сил. В деньгах он был щедр – поскольку очень не любил бедность – и не сумел бы спокойно смотреть, как его сын нуждается. Однако ему очень хотелось употребить власть.
– Генри, ты очень дурно со мной поступаешь, очень дурно, – продолжал он. – Я всегда заботился о благополучии моих детей. Считаешь ли ты, что мисс Кроули будет достойной невесткой для милой девочки наверху?
– Безусловно. И ей, и кому угодно. Только Гризельда, в отличие от мисс Кроули, неумна и потому не сумеет ее оценить.
– Гризельда неумна! Боже милостивый!
Вновь наступила пауза, и, поскольку майор молчал, отец продолжил уговоры:
– Очень, очень тебя прошу, подумай о моих и матушкиных желаниях. Ты себя еще не связал. Пожалуйста, подумай о нас, пока не поздно. Я охотно удвоил бы твое содержание, женись ты на ком-то, чье имя можно произнести в нашем доме.
– Мне довольно нынешнего содержания, если только я буду знать, что его не отнимут у меня по капризу.
Архидьякон машинально наполнил бокал и отпил вина, раздумывая, как быть дальше. Возможно, лучше не продолжать этот разговор. Однако майор, который не отличался сдержанностью, настаивал:
– Могу ли я считать, что ты взял свою угрозу назад и моему содержанию ничто не угрожает?
– Что, если ты на ней женишься?
– Да, сэр. Буду ли я получать содержание, если женюсь на мисс Кроули?
– Нет.
Отец торопливо встал, сердито отодвинул графин и без единого слова ушел в гостиную. Остаток вечера прошел очень тоскливо. Архидьякон изредка обращался к дочери, та отвечала односложно. Майор угрюмо сидел в сторонке и ни с кем не разговаривал. Миссис Грантли понимала, что произошло, и знала, что сейчас мир в семье не восстановить никакими средствами, поэтому сидела у камина и вязала. Ровно в десять все разошлись спать.
– Дорогой Генри, – сказала мать сыну на следующее утро, – подумай о себе, и о своем ребенке, и о нас, прежде чем предпринять какой-нибудь значительный шаг.
– Хорошо, матушка.
С этим словами майор вышел, надел плащ, сел в догкарт и укатил в Сильвербридж. Когда он уезжал, маркиза еще не спустилась из спальни, но в одиннадцать она позавтракала и тоже отбыла. Дети не слишком порадовали бедную миссис Грантли своим визитом.
Глава IV. Дом священника в Хогглстоке
Миссис Кроули пришла к мистеру Уокеру, стряпчему, пешком, а обратно тот любезно отправил ее в открытой коляске своей жены. Вести она доставила мужу самые прискорбные. В ближайший четверг (была пятница) мировые судьи соберутся на заседание, и мистеру Кроули желательно перед ними предстать, дабы ответить на обвинения мистера Сомса. Ему пришлют повестку, которой он может подчиниться по доброй воле. Среди вопросов, которые Уокер обсуждал с миссис Кроули, многие требовали очень тщательного выбора слов, дабы изложить несчастной факты, не слишком раня ее чувства. Придет ли мистер Кроули сам, или мировые судьи вынуждены будут отправить за ним полицейского? Они уже выписали ордер на задержание, однако согласились с мистером Уокером, что можно прибегнуть к более мягким средствам, поскольку едва ли преподобный джентльмен попытается сбежать. Может ли миссис Кроули пообещать, что ее муж придет? Миссис Кроули пообещала, что либо ее муж придет в четверг, либо она в начале недели сообщит, что не сумела его уговорить. Потом мистер Уокер сказал, что мистеру Кроули стоит нанять адвоката. На это миссис Кроули умоляюще посмотрела мистеру Уокеру в лицо и попросила его взять дело ее мужа. Мистер Уокер, разумеется, вынужден был объяснить, что уже нанят другой стороной. Он взялся представлять интересы мистера Сомса и при всем своем желании уменьшить страдания несчастной семьи не может отказаться от этих обязательств. Впрочем, он назвал другого адвоката и отправил миссис Кроули домой в экипаже своей жены. «Боюсь, этот несчастный виновен. Боюсь, что да», – сказал мистер Уокер жене через десять минут после ухода посетительницы.