Убийство, поцелуй и домовой из чата, стр. 3
– Галя, не пугайся. Ты не сошла с ума. Это я.
Ноги подломились. Галя плюхнулась обратно на кровать, чувствуя, как комната поплыла перед глазами.
– Ты-ы?!
– Я, Галка. Могу доказать. Задай вопрос.
Сердце колотилось как бешеное. В висках стучало. Рот пересох.
– Я сплю? – выдавила она. – Ну хорошо, пусть сон приятный. Что ты обещал мне, когда мы познакомились на танцах в училище?
– Обещал научить тебя танцевать. – В голосе Амадея прозвучала усмешка. – Ты мне все ноги оттоптала в первый же вечер!
– Это мог Артём кому-то рассказать…
Как ни странно, сам факт, что собака заговорила, удивил Галю меньше, чем предположение, будто в теле Амадея находится её покойный муж. Мозг требовал доказательств.
– Тогда вот что, – она сглотнула. – Почему я не пошла с тобой в гостиницу, когда ты уезжал по распределению?
Амадей – нет, Дмитрий Сергеевич – издал очень человеческий вздох:
– Ах ты, глупая! У тебя тогда белья красивого не было, и какие-то рейтузы не те! Ты мне это только через двадцать лет рассказала, помнишь? Сидели на кухне, я борщ доедал…
Галя всхлипнула. Точно. Он помнит. Он – это он.
– Объясни, что происходит, – прошептала она.
И Дмитрий Сергеевич рассказал.
Оказалось, он правда умер. Но не до конца.
После происшествия на реке Воронков-старший некоторое время находился, как он выразился, «в других мирах» – что-то вроде сна. А потом очнулся на чердаке собственного дома по улице Агитбригад, 6.
Был он не в теле – ощущение мерзкое, словно выпал из собственной шкуры. И обнаружил, что на чердаке обитает ещё кто-то. Некто Бернард. Дух опытный.
Бернард объяснил ситуацию. Загвоздка в том, что Дмитрий Сергеевич умер не похороненным – тело не нашли, значит, и покоя пока не будет. Не навсегда, но некоторое время придётся помаяться в подвешенном состоянии. Сколько? Зависит от обстоятельств.
Днём они в основном спали – если это можно так назвать. А ночи проводили в беседах, играли в шахматы, в карты. Самому Бернарду исполнилось пятьсот шестьдесят девять лет.
Он застрял в качестве духа из-за какой-то тёмной истории с магией, но надеялся «нормально умереть» в ближайшем будущем. Для этого ему требовалась помощь Дмитрия Сергеевича.
Именно Бернард объяснил, как можно вселиться в животное. С навыком говорения, естественно. Но работало это только с одним человеком – тем, кто поверит. Дмитрий Сергеевич в Гале не сомневался.
Процедура требовала колоссальных энергозатрат. В среднем Воронков мог являться к жене примерно раз в неделю. Дольше получаса – и он выдыхался окончательно.
На всякий случай Галя попросила Артёма поставить задвижку на двери в её комнату – мол, теперь в квартире часто посторонние, вдруг что пропадёт. Внук посмеялся, но задвижку прикрутил.
– Димочка, что тебе рассказывать? – Галя отпила остывшего каркаде. Кисловатый вкус обжёг язык. – Зараза Тёмке мозги все затуманила. Строит из себя немощь, набивается к нам жить, это сто процентов! Пока только ночует иногда, после тусовок. Работает инструктором в нашем йога-клубе. Я справки навела: девица хваткая, семья неблагополучная. Тёме, понятно, всего этого говорить не стоит. Не поймёт, пожалеет ещё больше. Она и так на жалость давит, а он у нас добрый… Нашла слабину!
Галя всплакнула – слезы подступили горячей волной, защипало в носу.
Амадей-Дмитрий Сергеевич тяжело вздохнул, по-собачьи шумно:
– А Агния что?
– Что Агния… – Галя вытерла глаза. – Поцапались с Лялей на лестничной клетке. Агнюша ей такое выдала! Тёмка рассказал, ему всё смешочки.
– Ну уже хорошо! – оживился пёс. – Значит, девочке не безразличен наш внук. Она боец, с характером! Может, отобьёт Тёму?
– Отобьёт? – Галя горько усмехнулась. – Он на неё даже не смотрит. Будто невидимая.
– Подумаю. С Бернардом посоветуюсь – тот ещё проныра. Что-нибудь придумаем. – Амадей поднялся, потянулся. Энергия уходила. – Ты не грусти, Галка. Прорвёмся!.. Ой, чуть не забыл! Бери ручку, записывай. Это не к спеху, завтра отправь в чат, ближе к вечеру.
Галя схватила блокнот. Она старательно выводила буквы, пока голос мужа, такой родной и далёкий, диктовал ей странные стихи. Почерк мелкий, аккуратный – наследие многолетней работы в бухгалтерии.
За окном мокрый снег превратился в дождь. Амадей замолчал, тяжело дыша. Ещё минута – и он снова стал просто собакой, сонно моргающей и зевающей во всю пасть.
Но Галя была уверена: он вернётся.
Опять пророчество
В квартире домкома Мары Артуровны Королёвой витали ароматы свежезаваренного кофе, яблочного пирога и ещё – уверенности. Той самой, которая исходит от людей, привыкших находить решение сложных проблем.
– И прямо инструкторше этой в лицо: «Живу я здесь, а ты кто такая – не знаем!». Вот! – Настя наклонилась вперёд, глаза горели азартом. Пухлые пальцы с розовым маникюром жестикулировали в воздухе, изображая сцену конфликта. – А Артём Сергеевич сразу: ну что ты, Агния, как можно так мою фифочку расстраивать!
Настя произнесла «фифочку» с такой издёвкой, что даже хрустальная люстра над столом презрительно звякнула.
Заседание жилищного актива в квартире Королёвой началось, как водится, с обсуждения последних событий. Их за последние дни наблюдалось немного. Дворник Фролов подозрительно часто стал задерживаться возле пятого подъезда, когда молодая жиличка Лисицыных возвращается с работы, Петровы со второго этажа опять залили магазин, а соседка любимца всего двора Артёма Воронкова поссорилась с его новой пассией.
Формально в Совет дома входили все старшие по подъездам, то есть восемь человек. С председателем, которого по старинке называли домкомом – девять. Но так уж сложилось, что львиная доля забот о доме упала на троих: домкома и двух её помощниц, Настю и Валентину.
Они оказались самыми свободными.
Мара Артуровна давно на пенсии, хотя сил со здоровьем у неё на бригаду грузчиков хватит, как сама шутит. Высокая, с прямой осанкой и острым взглядом зелёных глаз, видящих насквозь любую ложь.
У Насти отец вахтовик, на Север ездит, хорошо зарабатывает. Девушка замуж пока не вышла, работать не спешит. Домохозяйка. В тёплый сезон на ней дача, грядки-цветочки, огурчики-помидорчики. А зимой сиди целыми днями в квартире, смотри сериалы про любовь и сама эту любовь по соседям высматривай. Полная, румяная, с детским личиком и недетским любопытством.
Родители третьей, Валентины, умерли, живёт одна, семейных хлопот не знает. Да и работа у неё теперь возле дома, в двух шагах. Год назад Валентина устроилась убирать йога-клуб на первом этаже, устав трудиться поваром в заводской столовой. С утра сделала уборку, вечером при необходимости пришла, а так весь день свободен.
В общем, так получилось, что основная забота о большом девятиэтажном доме пала на хрупкие плечи трёх женщин. Хотя насчёт хрупкости можно было поспорить – Настя весила килограммов под сто, Валентина тоже не худышка, а Мара Артуровна в свои семьдесят могла дать фору любому мужику.
– За фифу, значит, заступился! А Агничка Андреевна от него отвернулась, – делилась Настя подробностями ссоры, – знать, мол, тебя не хочу, и пошла на выход. Вот так, Марочка Артуровна, такие дела! За нашего Артёма Сергеича прямо на глазах битва происходит. Валюша, представляешь, что творится?!
– Ну, может, это у него любовь, – осторожно высказала предположение Валентина, помешивая чай серебряной ложечкой. Тонкий звон серебра о фарфор, сахар растворяется медленными кругами.
– Какая любовь, Валечка?! – возмутилась Настя, и её пышная грудь вздёрнулась под трикотажной кофтой малинового цвета. – Окручивает его инструкторша! И такая противная, пигалица! Сю-сю, собачечка, сю-сю, Тёмочка!
Настя изобразила писклявый голос так натурально, что Валентина поперхнулась чаем.
– Так бы и треснула ей по башке! – добавила Настя, сжав кулак так, что костяшки побелели.