Прости меня, отец, стр. 61

Эйден поднимает брови, в глазах его мелькает замешательство.

– Ты так много сделал, чтобы стать священником. Зачем отказываться от этого ради моей сестры?

– Я люблю твою сестру, Эйден, – признаюсь я, и его замешательство становится еще сильнее. – Жизнь без нее – это жизнь, которую я не вынесу. Если мне суждено увидеть врата рая, я хочу, чтобы она была там со мной. Когда-то я считал наши отношения греховными, но теперь понимаю, что именно благодаря ей я верю в загробную жизнь.

– Ты был скептиком?

– Я могу надеть рясу священника и проповедовать массам, но жестокость мира часто мешает верить в любящего Бога, – признаюсь я.

– Полагаю, именно поэтому он дал нам свободу воли, – размышляет Эйден. – Возможность грешить – и любить.

– Если любовь к Иден – это Его дар, то я буду дорожить им.

– А ты не боишься того, что случится, когда они узнают, что ты крот? – спрашивает Эйден.

В ужасе. Я в гребаном ужасе.

– Они не узнают, пока не станет слишком поздно, – вздыхаю я. – Сегодня моя главная задача – хоть немного порадовать твою сестру.

Мое внимание привлекает фырканье Эйдена:

– Раньше я думал, что вы не умеете улыбаться, отец. Похоже, я ошибался.

Я касаюсь уголка рта, чувствуя изгиб губ.

Иден Фолкнер. Посмотри, какую жизнь ты в меня вдохнула.

– От этого я точно описаюсь, – шучу я, любуясь огромной порцией лимонада.

Если учесть недавние ухаживания Романа и этот напиток в 320 унций, то я вполне могу заработать цистит.

– Разве не в этом кайф? – Зои смеется. – Ходить по этим ярмаркам и постоянно бегать по площадке, чтобы найти туалет?

В этом или в том, чтобы скакать на моем священнике в фотобудке? Полагаю, наши представления о кайфе отличаются.

– Знаешь, когда он с тобой, у него как будто появляется душа, – улыбается Зои.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я с любопытством.

– Когда он с тобой, Иден, он смотрит на тебя так, будто из-за тебя вертится Земля. Как будто время, проведенное с тобой, изменило его взгляд на жизнь.

Когда я думаю над словами Романа о том, что он собирается оставить священничество, меня не покидает одна мысль. Неужели я дала ему повод взглянуть на жизнь по-другому, увидеть в ней нечто большее, чем просто битву?

– Хотя должна признать, он очень привлекателен, – шепчет Зои. – Не скажу, что мне неинтересно, каков он в постели.

– Скажем так, мне нужен день, чтобы прийти в себя после того, как он закончит со мной…

– Эй, слышь, – прерывает нас хриплый голос, заставляя Зои и меня повернуться к группе мужчин средних лет, собравшихся около киоска с сидром.

Не обращая на них внимания, мы продолжаем идти.

– Это не та ли девка с телефона того мудака? – говорит один из мужчин, сразу же вселяя в меня тревогу.

Продолжай идти, Иден. Просто продолжай идти.

Но один из мужчин хватает меня за руку, больно дергает, и мой стакан падает на землю.

Его взгляд задерживается на моих шрамах, а затем останавливается на моем лице.

– На фото не видно всех этих шрамов, но, черт возьми, у тебя симпатичное личико…

– Убери от нее свои сраные руки! – кричит Зои, отталкивая мужчину и обхватывая меня руками.

– Зои, давай просто…

Но тут двое других мужчин преграждают нам путь и окружают нас как стервятники.

– Да, это точно она. Такие же красивые глаза и розовые губы, – шипит мужчина передо мной, подходя ближе. – А где сейчас твой парень? Ты выглядишь гораздо привлекательнее, когда он не долбит меня головой об стену, – усмехается он, на его лбу красуется свежий шрам.

– Парень? – спрашиваю я в ужасе. – Роман причинил тебе боль?

– Он сделал гораздо больше, чем просто причинил мне боль. Он унизил меня и моих друзей, – огрызается он, кивая в сторону своих спутников.

Мужчины позади хватают нас, их руки сжимаются вокруг наших талий, пока мы боремся, вызывая суматоху, которая привлекает внимание прохожих, начинающих снимать сцену.

– Думаю, будет справедливо, если мы окажем ему ответную услугу…

Прежде чем я успеваю отреагировать, вмешиваются Роман и Эйден. Темные волосы Романа и вьющиеся локоны Эйдена виднеются, когда они отталкивают мужчин и безжалостно избивают их. Толпа смотрит, многие снимают на видео, как Роман бьет одного из них до потери сознания, а затем переходит к следующему.

Когда Роман набрасывается на второго мужчину, Эйден вступает в бой, пытаясь не отстать от него. Роман сосредотачивается на том, который держит меня, а тот достает нож. Мужчина прижимает нож к моей пояснице, а его рука крепко сжимает мое горло.

– Каково это – быть таким уязвимым, а, Роман? – насмехается мужчина, используя имя, которое я назвала.

Роман передает Зои Эйдену и поднимает руки в знак капитуляции.

Наконец, прибывает ярмарочная охрана, и Эйден вводит их в курс дела, пока Роман пытается образумить мужчину.

– Возьми эту хренову пушку, и я сделаю так, что эта девка больше никогда не будет ходить, – угрожает мужчина, крепко сжимая мое горло.

Роман напряженно смотрит на него, явно пытаясь найти решение, пока зрители, включая его прихожан, наблюдают за противостоянием.

– У тебя проблемы со мной, а не с ней. Надеюсь, ты не побоишься приставить нож к моей спине.

– Зачем мне это делать? – мужчина усмехается, еще глубже вонзая нож в мою кожу. – Ее боль так приятна. Почти так же приятна, как выражение твоего лица.

Толпа наблюдает, некоторые снимают, как Роман пытается отвлечь мужчину от меня.

– Потому что ты пытаешься привлечь именно мое внимание, и это работает…

– Я предупреждал тебя. Я предупреждал тебя, что будет, если я увижу ее…

– Ну так вот он я, – восклицает Роман, снимая фланелевую рубашку, готовый к бою. – Так почему бы тебе не быть мужиком и не…

Потянувшись назад, я хватаю нож и веду его вниз по спине, пока мужчина не выпускает его. Я шиплю от боли и наступаю ему на ногу, заставляя выругаться и ослабить хватку.

Роман пользуется шансом и оттаскивает меня, несмотря на крики охраны. Он несколько раз бьет мужчину кулаком в лицо. Схватив с земли нож, он бросается на него, продолжая угрожать даже после вмешательства охраны.

Медик прижимает ткань к моей спине, туго сдавливая рану, после того как меня отводят от этого хаоса. В конце концов охрана задерживает Романа, но он продолжает бороться, пытаясь схватить один из их пистолетов.

Зои и Эйден помогают мне, причем Эйден старается успокоить стражей порядка.

– Отъебитесь от меня, – огрызается Роман, вырываясь из рук охранников, чье внимание разделено между ним и тремя бессознательными мужчинами.

– Я разберусь, – настаивает он, беря на себя роль медика и прижимая ткань к моей спине с удивившей меня твердостью.

– Сэр, я правда должен…

– Я сказал, что разберусь, – перебивает Роман, сосредоточившись исключительно на мне.

Он нежно берет мое лицо в ладони, его взгляд полон беспокойства:

– Ты в порядке?

– Мы можем пойти домой? – спрашиваю я, мой голос дрожит.

– Конечно, – отвечает он, крепко сжимая челюсти.

Оглядывая толпу, я замечаю, что кто-то в черном худи задерживается у ее края, опустив голову, а на шее у него висит кулон с крестом. Он быстро убирает телефон и разворачивается, исчезая в толпе.

Не обращая внимания на посторонних, Роман по-прежнему держит руку на моей пояснице и ведет нас вместе с Эйденом и Зои обратно к машинам. Пока мы идем, Роман неоднократно проверяет меня с заметным беспокойством:

– В ту ночь, когда я пришел к водохранилищу и ты увидела мое побитое лицо, я подрался с мужиками, которые угрожали тебе. Они увидели твое фото в моем телефоне…

Я хватаю его за руку, останавливая его разбегающиеся мысли:

– Давай просто вернемся к тебе домой. Я уверена, что ты найдешь способ загладить свою вину.

Роман больше ничего не говорит, когда садится за руль, а фигура в худи все не выходит у меня из головы.

Глава XXXI

Дэвид

– На что мне смотреть? – спрашиваю я, не отрывая глаз от экрана телефона.