"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 225

Стало быть, остаётся только ждать и работать.

Потому что кроме печати у меня было четыреста десятин мёртвой земли, пять сотен голодных ртов и месяц срока перед графом, и вот эти вещи ждать точно не собирались.

Через два дня седьмая партия проросла.

Я вытряхнул на ладонь замоченные семена и уставился на них, не веря глазам. Из белых зёрен торчали крохотные корешки, и каждый корешок был обёрнут тончайшим зеленоватым пухом, как войлоком.

/Симбиотическое соединение установлено./

/Носитель: мучник, стадия проростка. Симбионт: живичная грибница./

/Функция симбионта: сбор рассеянной живки, передача носителю./

— Магистр! — заорал я на весь двор. — Магистр, идите сюда!

Дорн прибежал, поправляя окуляры, выхватил у меня семечко, поднёс к глазу, потом к другому, потом сел прямо на землю.

— Вошло, — сказал он тихо. — Оно вошло в корень, Мейер. Я вижу нити внутри ткани.

— Собирайтесь, — сказал я. — Едем в поле.

Место я выбрал у самой дороги, на четвёртом поле, в получасе езды от Преславицы. Взял с собой Дорна, Стася, две лопаты, ящик с проростками и шесть мешков своего торфяного удобрения.

Первым делом я прошёлся по полю и снял показания.

/Поле № 4. Уровень живки: 0%./

Ноль, как и везде. Хотя я уже знал, что этот ноль означает следы, слишком мелкие, чтобы система стала их считать.

— Значит, так, магистр. Ставим три опыта. Первый: сажаем как есть, в голую землю. Второй: сажаем в землю с торфяной подушкой, как я делаю у себя. Третий: сажаем в голую землю обычный мучник для сравнения.

— Разумно, — Дорн уже раскладывал колышки. — Иначе мы не будем знать, что именно сработало.

Начали с третьего, с обычного.

Я воткнул лопату, вынул пласт, опустил в лунку проросток без грибницы, присыпал, полил и посмотрел через Взор Фермера.

/Прогноз развития: гибель в течение 2–3 суток. Вероятность выхода в стадию плодоношения: 0%./

Ноль. Ожидаемо, но всё равно неприятно.

Дальше пошёл первый опыт. Тот же голый грунт, но проросток с симбионтом.

Я сажал его осторожно, как ребёнка укладывал, и корешок с зеленоватым войлоком ушёл в мёртвую землю.

/Прогноз развития: выход в стадию плодоношения — 55%./

/Расчётный срок созревания: 40–50 суток./

/Примечание: часть растений остановится в росте на стадии стебля./

Я выпрямился и вытер лоб.

Пятьдесят пять. Не ноль, конечно. Из земли, где не растёт даже сорняк, растение полезет вверх, соберёт себе живку через гриб и в половине случаев дотянет до плодоношения.

А в другой половине не дотянет.

И сорок пять дней вместо девяти.

— Что там? — Дорн заглядывал мне в лицо.

— Поживём — увидим, — ответил я. — Надеюсь, что хотя бы половина вырастет.

Дорн всплеснул руками и засмеялся.

— Половина! На мёртвой земле! Мейер, да вы понимаете, что это… — он осёкся, увидев моё лицо. — А вам мало?

— Мало, магистр. Считайте со мной. Четыреста десятин. Половина всходов пропадёт, значит, семян надо вдвое. Сорок пять суток вместо девяти, значит, за сезон один урожай вместо трёх. И это при том, что часть выживших встанет на стебле и коробочек не даст вовсе. — Я воткнул лопату в землю. — Я не могу кормить пятьсот человек полтора месяца надеждой на половину урожая.

Дорн подумал и кивнул.

— Ставим второй опыт, — сказал он.

Вот тут началось интересное.

Я велел Стасю копать лунку глубокую, на два штыка, и широкую, шага в полтора. Мы выбрали из неё всю мёртвую землю подчистую и засыпали яму моим удобрением: торф Бреннера, зола, перегной. Получилась этакая пломба из живой земли, вставленная в мёртвое поле.

В середину пломбы я посадил проросток с симбионтом.

/Прогноз развития: выход в стадию плодоношения — 96%./

/Расчётный срок созревания: 11–13 суток./

/Примечание: корневая система выйдет за пределы обогащённого объёма на 9–11 сутки. Дальнейшее питание — через симбионт./

Девяносто шесть процентов. Двенадцать дней.

Я перечитал строку дважды.

Вот оно как. Растению не нужно кормить всю землю. Ему нужно дать разбег на старте. Пока корень сидит в пломбе, он растёт как на дрожжах и успевает нарастить массу. А когда корень выходит за пределы пломбы в мёртвый грунт, растение уже большое, и симбионт у него уже развитый, и вот тогда гриб начинает добирать рассеянную живку со всей округи.

— Магистр, — сказал я, — а сколько удобрения ушло на эту лунку?

Дорн прикинул.

— Ведра полтора. От силы два.

— А на сотку таких лунок сколько?

Мы посчитали прямо на земле, чертя палкой. Вышло, что при посадке гнёздами через полтора шага на десятину нужно около шести возов удобрения вместо пятидесяти с лишним.

Шесть вместо пятидесяти.

Хотя и шесть возов на четыреста десятин это две с половиной тысячи возов, а Бреннер даёт тридцать в день. Восемьдесят с лишним дней. Всё равно не месяц.

Я стоял посреди поля, глядел на три свои лунки и думал.

Все дороги упирались в одно. Сколько ни хитри с грибами, торфом и пломбами, я всё время пытался залатать дырку тряпочками, а дырка была одна: в этой земле нет живки. Ни капли. И покуда её нет, я буду возиться с процентами, вёдрами и сроками, и всё равно не успею.

Живку нужно вернуть.

Пустить сюда поток. Не насыщать вёдрами, а протянуть русло и открыть кран. Тогда земля начнёт наливаться сама, медленно, по проценту, но по всем четырёмстам десятинам разом, и через месяц-другой здесь можно будет сеять как у меня на участке, без всяких пломб.

У меня была для этого способность. И якорь под усадьбой у меня тоже был.

— Магистр, — сказал я, — заканчивайте тут сами.

— А вы куда?

— Мне надо вернуться домой.

Всю дорогу я перебирал в голове одно и то же, и чем ближе подъезжал к усадьбе, тем медленнее становился шаг.

Русло. Тянуть новый канал от источника к якорю под Преславицей.

А откуда живка потечёт?

Из узла. Из моего дуба, который сам едва оправился. И течёт она к нему по одному-единственному глубинному руслу, тому самому, что я развернул на себя.

Тому самому, что проходит через затворённую поляну.

Я осадил лошадь у ворот и сидел в седле, не спешиваясь.

Формирование русла тянет живку с потоком. Тронешь поток, и по всей его длине пойдёт волна: перепады, завихрения, просадки давления. А посреди этого потока стоит печать, которая и так осыпается по проценту в четыре часа. Что с ней станет, если я дёрну русло?

Может, ничего.

А может, четырнадцать суток превратятся в четырнадцать часов.

И тогда то, что там лежит под землёй, проснётся не через две недели, а сегодня к ночи. И проснётся оно, между прочим, в тридцати верстах от деревни, где живёт тысяча душ, из которых половина уже спит в моих бараках и ест мой хлеб.

Я слез с коня и пошёл к дому.

В сенях меня встретила баба, которую я приставил к старухе.

— Господин Мейер, я как раз за вами. Она пришла в себя!

Я взлетел по лестнице через три ступеньки.

Мать Руфь лежала на кровати в угловой комнате, обложенная подушками. Лицо всё так же перекошено, правая рука безжизненно вытянута поверх одеяла.

Но глаза смотрели.

Смотрели прямо на меня, осмысленно, зло и совершенно ясно, и в них было столько всего, что у меня перехватило горло.

— Мать Руфь, — я упал на колени у кровати. — Ты меня понимаешь?

Она моргнула. Один раз, медленно и отчётливо.

— Мне нужно тебя спросить. Про печать. Она рушится.

Старуха задышала чаще. Левая рука её поползла по одеялу ко мне, пальцы скрючились, и она вцепилась мне в рукав с силой, которой я от неё не ожидал.

Рот её приоткрылся.

— А-а… — вышло у неё. — А-а-а…

Больше ничего.

Она давилась этим звуком, тянула его, глядела на меня в упор, и в глазах у неё стоял такой ужас, какого я в жизни не видел.

Потом пальцы разжались, и она обмякла на подушках. Неужели… умерла? И как мне теперь подготовиться к неминуемому пробуждению спящего⁈