"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 1627

В ее желании не было ничего плохого, да и помощь Мирель всегда кстати.

— А пойдем! Мне и самому не терпится посмотреть — мы вышли из маяка — Это легенда нашего мира, о нем все знают…

Первые шлюпки уже начали отходить.

Мы запрыгнули в свою лодку. Знакомый матрос, крикнул с борта последней:

— Лучше захвати вторую, вес-то не маленький. — он указал на шлюпку рядом.

Совет был грамотный. Вес советского пианино под четыреста килограммов. А о весе столь древних экземпляров, что были на Титанике, я и понятия не имел. Так что, сделать из двух лодок подобие катамарана — самое то.

Мирель кинула мне канат со второй шлюпки, я связал обе лодки, и мы двинулись в след за остальными. Одна за другой, создавая тонкую цепочку из огней, шлюпки двигались к лайнеру. Яркие керосиновые лампы и факелы матросов прорезали серую мглу, разгоняя туман, который пытался липнуть к бортам, закручиваясь в спирали.

В лодках было тесно. Пассажиры, надушенные дорогими духами и шампанским, продолжали смеяться, обсуждая свои успехи и развлечения. Для них этот вояж был нескончаемым приключением.

Я смотрел на стену тумана, которая плотно прижимала шлюпки. Один из мужчин, тот самый пианист в черном цилиндре, вдруг склонился за борт. Кажется, тяга этого человека к запретному преобладала над рассудком. Он медленно протянул руку с бокалом шампанского, пытаясь коснуться тумана и набрать его, как изюминку для напитка.

— Придурок, — мелькнуло у меня в голове. — Туман такой глупости не прощает.

Серые клубы игриво окружили ножку бокала. Мужчина пытался показать кому-то свой успех.

— Стой! Не смей! — крикнул я, пытаясь перекрыть шум.

Но мой голос утонул в общем гомоне. Кто-то громко рассмеялся, кто-то звякнул бокалом. Нас разделяли четыре заполненные лодки. Люди продолжали щебетать, не замечая, как серая лента тумана обхватила запястье пианиста.

В следующую секунду произошло то, чего я боялся больше всего.

Мужчина даже не успел вскрикнуть. Он вылетел из шлюпки, как пробка из бутылки. Всплеск воды был коротким, глухим. Бокал с шампанским сделал небольшой всплеск и исчез под водой.

На месте, где секунду назад сидел человек, осталась лишь пустота.

Женщины на шлюпке завизжали, кто-то запричитал, но паника была короткой. В соседних лодках, где не видели самого момента исчезновения, решили, что кто-то просто неудачно свалился за борт или устроил шутку.

— О боже, какой экспромт! — донесся с соседней шлюпки чей-то восторженный голос.

Люди начали смеяться. Под общий гвалт кто-то даже затянул беззаботную песню, которую подхватила подвыпившая толпа.

Я смотрел на темную воду, где только что исчез человек. Страх, который был у меня перед этим существом раньше, давно сменился злостью. Он, как зимний холод, который заставляет тебя надевать одежду. Или как плесень, почуяв которую, начинаешь обработку вещей. Ты знаешь, что расслабляться нельзя, и просто живешь в новом состоянии. В теплой одежде или подкрашивая известью потертости на стене. Рутина… и злость.

Шлюпки медленно причалили к гигантскому черному борту Титаника. Судно возвышалось над нами, как скала, ослепляя чистотой и величием.

Мы поднялись на палубу. Под подошвами сапог вместо привычного камня или песка теперь был дорогой, идеально отполированный тик. Я медленно водил глазами, изучая каждую деталь. Мирель же вертела головой, и тыкала пальцем по все и во всех.

Время на корабле застыло в самом роскошном моменте. Позолоченная лепнина, тяжёлый красный бархат, резное красное дерево, которое блестело так, что в нём можно было видеть своё отражение. Всё вокруг буквально кричало о богатстве, которое таки удалось унести с собой в могилу, вопреки поговорке.

— Аааа! — пискнула русалка, положив руку на толстые полированные перила.

Вокруг нас сновали люди. Мужчины в безупречных смокингах, женщины в шелковых платьях с огромными шляпами. Они смеялись, обсуждали какие-то пустяки, обменивались любезностями.

— Ну конечно. Вернулись к прежней жизни.

Мы шли сквозь эту толпу, я чувствовал себя инородным телом. Грязная рубаха, подпаленные сапоги, потертая пиратская треуголка, запах гари дерева. Я был как пятно мазута на белоснежной скатерти. А Мирель, на мой взгляд вписалась куда органичнее. Красивая девушка с черными локонами, от нее пахло лимонными пирогом, пусть и слегка подгоревшим. Ее белая блузка была чиста, а юбка привлекала внимание мужчин.

Пассажиры реагировали на меня по-разному. Большинство просто игнорировали, будто я был частью интерьера. Но некоторые, кто был чуть более любопытен, задерживали взгляд. Женщина в жемчугах прикрыла нос кружевным платком, когда я прошёл мимо, а какой-то господин в цилиндре посмотрел на меня с таким искренним недоумением, словно я только что заявил, что Земля круглая. Всем же известно, что она плоская.

— Что, ребят, траур закончился? — подумал я. — Сто лет прошло. Нельзя же всю вечность ходить с кислыми минами и вспоминать, как всё пошло не так. В конце концов, кто-то должен начать жить заново.

Один молодой джентельмен, кажется так называют мужчин в этом месте, покружил вокруг Мирель и с глубокой заинтересованностью спросил:

— Красавица, я не видел вас раньше!

На удивление девушка не раскраснелась, не расплылась в улыбке, а посмотрела на него, как на идиота, и отшатнулась.

Он не отстал, и сделал новую попытку:

— На вас такой изящный кулон! Это бриллиант… — он сделал глоток из бокала и нагло потянулся к подвеске на шее Мирель — Я могу взглянуть?

— Лучше не стоит — я поймал его руку и крепко сдавил, процедив с улыбкой — Разбудишь монстра!

Мирель засмеялась, а парень попятился, с трудом выдернув руку. Толпа попыталась обступить нас, но я утянул русалку в след за нашими провожающими.

Матрос вёл нас через лабиринты коридоров. Мы миновали роскошный ресторан с хрустальными люстрами и зашли в техническую зону, где позолота сменялась на практичную сталь и крашеный металл.

— Инструменты обычно хранят в грузовых отсеках или в запасных салонах, — пояснял он, на ходу открывая тяжёлую железную дверь. — Капитан сказал, что там есть старый инструмент. Не пользуются им уже вечность, пылится.

Мы оказались в просторной кладовой. Здесь пахло пылью и машинным маслом. Вдоль стен стояли штабели ящиков, накрытые брезентом, и какие-то обломки мебели.

В самом углу, заваленный старыми чехлами, стояло оно.

Черное, массивное, с облупившимся лаком. Пианино выглядело здесь как выброшенный на берег кит, величественно, но безнадёжно.

— Вот оно, — сказал матрос. — Посмотрите. Если подходит, забирайте. Я сейчас схожу к капитану, уточню, можно ли его выгружать.

Он вышел, оставив нас наедине с инструментом. Я подошёл ближе, октрыл крышку, скинув вековую пыль, которая полетела вниз и осела на сапогах. Коснулся пальцем клавиш, которые сохранились идеально. Звук расстроенного инструмента вселял надежду. Гораздо хуже, когда звука нет совсем.

— Ты за этой штукой пришел? — Мирель наклонилась, нажать на черную клавишу — Это что, вообще? И зачем тебе?

— Да, за ней. А зачем, расскажу позже… Давай сначала вывезем ее отсюда.

— Капитан разрешил! — матрос вернулся быстро, почти бегом. — Забирай, только чёрт с тобой, если оно где-то застрянет. Помощь нужна?

— Обязательно, — я посмотрел на массивный черный корпус. — Мы не потянем.

Матрос сочувственно улыбнулся и посмотрел на русалку:

— Понимаю… С девушкой-то особенно…

Мы с Мирель одновременно рассмеялись, чего матрос не понял, но переспрашивать не стал.

— В общем, сейчас подыщу помощь, вытащим на палубу, а там уже ребята подключатся, и до маяка.

— Было бы славно. — кивнул я — А капитан не даст полный вперед?

— Неет, что вы, торопиться нам некуда уж сто лет как.

Матрос свистнул, призывая остальных. Через пару минут в кладовой появились ещё двое. Мы подтянули инструмент к двери. В этот момент мимо проходил еще один парень лет двадцати, в засаленной рубахе, с чёрными от угольной пыли ладонями. Он посмотрел на пианино с какой-то скукой, будто видел этот инструмент каждый день.