"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 828

– Что вам все-таки нужно?

– Информация, Винни. Всего лишь информация. Знаете, я обнаружила интересную вещь: вы распродаете этот мусор «Даймонд хэд», Тодд и Крисси распоряжаются вкладами миссис Фризелл… Таким образом, они могут избавиться от ее облигаций, пока их никто не увидел? Или просто заложить ее дом, а потом продать его, чтобы она больше не портила окрестности своим присутствием? И я так понимаю, что юридическая фирма Тодда оформляла все документы, когда Джейсон Фелитти выпускал долговые обязательства «Даймонд хэд». А поскольку сам Джейсон состоит в правлении «Ю.С. Метрополитен», он, должно быть, навязал банку какую-то часть того хлама. И он поручает таким рьяным молодым банкирам, как вы, продавать эту дрянь в свободное от работы время. Я так и вижу, как вы, ребята, ходите из дома в дом, ни дать ни взять – юные скауты.

А где в этом сценарии роль Дика? Разумеется, она заключалась не в том, чтобы просить Тодда Пичи продавать облигации «Даймонд хэд» живущим по соседству старушкам. Разумеется, не могла же я когда-то влюбиться в того, кто был способен на подобные вещи.

– Мне нечего вам сказать. Вам пора уходить. – Слова вырывались из горла Винни со свистом и шипением.

Он не пытался вызвать банковскую охрану, но не стал и разговаривать со мной дальше. Я проторчала у него пятнадцать минут, всячески разыгрывая его и рисуя картины его возможного будущего в федеральной тюрьме, но он не поддавался. Когда я наконец собралась уходить, он все еще сидел, глядя перед собой остекленевшими глазами.

Глава 42

Дразня «четвертое сословие»

Когда я снова вышла на солнцепек, меня охватила усталость. Было еще только половина первого, но после стычки с Диком и тяжелой работы в двух банках мне хотелось пойти и снова лечь в постель. Но мне нужно было еще расспросить некоторых наших соседей и попытаться поговорить с Мюрреем Райерсоном сегодня днем, прежде чем мы с мистером Контрерасом отправимся к Эдди Мору. И я хотела связаться с Максом Левенталем. Мое тело не могло позволить себе роскошь уставать так быстро.

Я вернулась к Стейт-стрит и стала спускаться по лестнице на платформу электрички. Мысль о длинном пути до дома от Шеффилди была невыносимой. Я развернулась и остановила такси. Водитель, раскачивавшийся и колотивший по рулю в такт грохоту, который раздавался из его стерео, полностью игнорировал уличное движение. На коротком участке от Ла-Салля до Фуллертона он умудрился развить скорость до семидесяти миль. На мою просьбу ехать помедленнее он отреагировал с такой злобой, что я выскользнула из машины, когда он остановился около светофора на Дайверси, сунув на сиденье рядом с ним сумму, набежавшую на счетчике. Его крики и грохот радио преследовали меня, когда я переходила улицу, чтобы сесть на автобус.

После утомительной поездки на запад я почти в коматозном состоянии опустилась на сиденье в углу. Возможность отключиться от окружающего меня мира, хотя бы на четверть часа, неожиданно подействовала на меня освежающе. Когда я вылезла из автобуса на Рэйсине, я, конечно, не была готова одним махом взлететь на крышу высотного здания, но мне казалось, что я выдержу еще полдня работы.

Возвращаясь к себе, я ждала, что мистер Контрерас выйдет навстречу, чтобы либо поговорить со мной о работе в моей квартире, либо высказать еще доводы против визита сегодня вечером к их бывшему профсоюзному лидеру. Я сочла счастливой случайностью то, что он все же не вышел, но это заставило меня задуматься, неужели он был до такой степени расстроен, что не захотел со мной разговаривать. После того как я не нашла его и в садике на заднем дворе, я даже немного забеспокоилась. Однако он заботился о себе в течение многих лет без моей помощи. Мне пришлось допустить, что он может прожить самостоятельно еще один день.

Рабочие, которых я вызвала, уже все сделали и ушли. Они поставили электронные устройства на все двери и окна. В записке, прикрепленной на парадной двери, объяснялось, как активизировать систему. Мистер Контрерас заплатил за меня по счету. Это означало, что я должна была срочно наскрести еще тысячу долларов. Я как-то не осознала, что им нужно будет заплатить немедленно.

Следуя инструкциям в установленном ими руководстве, я запрограммировала маленькое контрольное устройство, установленное рядом с входной дверью. Теперь, если кто-нибудь попытается ко мне забраться, в считаные минуты здесь будут лучшие сотрудники чикагской службы охраны.

После своих утренних безумств я была вся в поту и дрожала, и от меня даже исходил неприятный запах. Прежде чем переодеться в джинсы, я полежала лишние полчаса в прохладной ванне.

Было уже около двух. Мюррей Райерсон должен был вернуться со своего обычного длительного ланча со своими таинственными «источниками». Сделав себе сэндвич с оставшимся от вчерашнего ужина цыпленком, я пошла в гостиную и набрала его номер в «Стар». Он сам снял трубку.

– Привет, Мюррей. Это Вик.

– О, Вик, я так потрясен. Подожди, я только надену асбестовые перчатки, а то боюсь, трубка раскалится так, что ее невозможно будет держать.

– Прекрасно, Райерсон. Чем больше будет в тебе сарказма, тем легче будет с тобой разговаривать.

– О ты, та, которую следует слушаться, чем заслужил я такую честь, как твой звонок? Или это привилегия? После того как вчера вечером ты выкрикивала в мой адрес такие гнусные слова и бросила трубку так, что я чуть не оглох?

Я жевала сэндвич, пытаясь сообразить, как нам выпутаться из этих оскорблений и перейти к делу.

– Ты еще у телефона? Это что, новая форма пытки? Ты звонишь, а потом отходишь от телефона, пока я сижу тут и кричу в трубку, как дурак?

Я запила сэндвич большим глотком кофе.

– Еще до того, как сняла трубку, чтобы позвонить, я знала, что это будет непростой разговор. Но сегодня утром некто сказал мне кое-что такое жуткое, что я подумала, что нам нужно побороть наше взаимное отвращение и поговорить.

– Жуткое? Это не был комментарий личного характера, например по поводу твоего права и прочего?

Я усмехнулась, вдруг вспомнив замечание Конрада Роулингса по поводу моей противности.

– Нет. Парни, которые недостаточно сильны, чтобы со мной справиться, меня не слишком волнуют. Это маленькое замечание имело отношение к свободе прессы.

– Мы все знаем правду об этом, Варшавски, – пресса свободна для всех, кто достаточно богат, чтобы ею владеть.

– Так, значит, ты не хочешь меня выслушать?

– Разве я сказал что-нибудь подобное? Я только предупреждаю тебя, чтобы ты не ждала, что я начну крестовый поход из-за той мухи, что тебя укусила.

– Вот так всегда, – недовольно проговорила я. – Сначала ты не хочешь слушать мои истории, а потом обижаешься, когда я не рассказываю их тебе по первому приказанию.

– Хорошо, хорошо, – поспешно сказал он. – Расскажи мне, какая угроза нависла над моими средствами к существованию. Если я буду внимательно слушать и вставлять соответствующие возмущенные замечания, ты обещаешь рассказать мне о том, как ты очутилась в Сэн однажды вечером?

– Это все связано вместе в один маленький аккуратный узел, малыш. – Я дала ему детальный отчет о моем завтраке с Диком и о том, с каким облегчением Дик сообщил мне, что Питер Фелитти сможет не допустить публикаций о моих подвигах в «Даймонд хэд».

– Видишь? Ты думал, что это я, не желая разговаривать с тобой, прячу от тебя сенсационную новость. На самом деле это Фелитти поговорил с твоим редактором, – закончила я.

Мюррей с минуту молчал.

– Я не уверен, что во всем тебе поверил, – наконец сказал он. – Нет-нет, я не сомневаюсь, что такая беседа имела место. Вопрос в том, достаточно ли силен Фелитти, чтобы по его просьбе что-то не попадало в газеты.

– Его брат был в совете округа Дю-Пейдж, а сейчас состоит в правлении «Ю.С. Метрополитен». Через этот банк осуществляется множество политических связей. Таким путем можно великолепно воздействовать на Маршалла Таунли. – Таунли был главным редактором «Геральд стар».