Служанка ректора Академии военных драконов 2 (СИ), стр. 60

В свете этого я с особым усердием взялась за доклад, который Лейтон мне задал, явно неспроста. Я не хотела ударить перед ним в грязь лицом, однако времени прошло уже много, а сведений у меня было до смешного мало.

Тогда решила наведаться в архив академии, который занимал весь четвертый этаж Книжной Башни.

Мало ли — вдруг хоть какая-то информация отыщется там?

И не только про этих таинственных Жнецов раскола.

Обычным кадетам к архивным каталогам доступа не было, но адъютанту самого ректора открывался доступ туда, куда другие попасть не могли.

Приложив свой жетон с удостоверением адъютанта, я оказалась в архиве — приземистом помещении с рядами и рядами стеллажей, забитыми картонными коробочками, которые при ближайшем рассмотрении оказались папками.

К каждой были приклеены ярлыки с какими-то цифрами и буквами.

Разобраться во всем этом самостоятельно не представлялось возможным, а начальник архивного отдела, офицер Армайд, на месте отсутствовал.

Зато присутствовал ни кто иной, как офицер Минсонг Кан. Бывший генеалог проводил у небольшой группы кадетов, состоящей из четырех стекляшек, занятие по архивному делу.

Они расположились около единственного во всем помещении окна, за небольшим столом, и занимались как раз тем, что клеили на папки стикеры под чутким руководством Кана.

Заприметив меня, бывший генеалог немного скривился, однако отдал своей группе необходимые распоряжения и подошел.

— У меня задание от майора Уинфорда — он велел подготовить доклад о Жнецах раскола. Возможно, в архивах есть какие-то упоминания об этой организации?

— Сейчас посмотрим по архивному справочнику…

Особого восторга Кан не выказал, но несколько томов справочников достал и вроде бы вполне добросовестно принялся в них копаться. Парочку даже отдал на проверку мне.

Именно Кан и обнаружил единственное упоминание секты в личном деле единственного кадета, который обучался в АВД семь лет назад. Звали его Финн Маклафинн, сорт крови — изумруд. Судя по карточке и его описанию — обычный кадет, хорошист, семь поощрительных звезд. Но потом — один штрафной крест и пометка:

После чего краткая запись:

— А более конкретно узнать нельзя, за что был исключен этот Маклафинн?

— Если в личном деле не указано — то это практически исключено, — махнул рукой Кан. — Но судя по всему, парень связался со Жнецами. А такие вещи обычно добром не кончаются.

— Вам лично что-нибудь о них известно, офицер?

— То же, что и всем. То есть почти ничего, — пожал плечами бывший генеалог. — Культисты с некой своей бредовой верой, ради которой они совершили немало темных дел. Что-то вроде того, что всякое единство порождает слабость, а истинная сила кроется лишь в абсолютном разделении.

Недовольных рож при этом не корчил и вроде бы не врал.

По-моему, правила игры он принял и помнил о том, что за ним должок. Чем тут же я и не преминула воспользоваться, заполучив полный список кадетов-старшекурсников, которые обучались в АВД в то время, когда здесь работала Ола.

Заодно я проверила кое-какой момент, который давно меня интересовал. Старая Янсон работала в АВД уже очень давно, но сколько я ее не спрашивала, она утверждала, что не помнит Олу Кук. Чему я верила не до конца.

Поглядев по приказам и зархива, я убедилась, что на тот момент, когда в АВД приняли Олу, комендантша прачечной находилась в отпуске по уходу за малолетним ребенком и Олу не застала. Даже более того, саму Олу на какое-то время саму назначили комендантом прачечной.

С этой должности она и была уволена, будучи уже беременной.

Я искоса поглядывала на Кана, прикидывая, как бы половчее завести разговор про маму Тессы и стоит ли это вообще сейчас делать, чтоб его не спугнуть.

В конце концов, решила идти по другому пути. Интуиция подсказала не задавать пока Кану вопросов про Олу, которую он, судя по найденному мной изображению, сто процентов знал.

— Помимо этого майор велел мне разузнать про некоторые артефакты, в разное время принадлежащие кадетам Академии, — небрежно проговорила я. — Империал с профилем императора Веспасиана, отца нынешнего императора Радиона, кинжал с ореховой рукоятью, клык химеры и еще… перстень в виде когтя.

Кан опять полез в справочники, а я внимательно следила за его лицом, надеясь отследить малейшие проблески эмоций.

Если он знал о связи Олы и того таинственного кадета, носящего перстень, то должен был как-то это выдать?

Но Кан выглядел совершенно обычно.

Я бы даже сказала, более миролюбиво, чем обычно. Будь я чуть наивнее, даже решила, что он благодарен мне за то, что его совсем не уволили из АВД.

Послушав кое-какие сплетни, я узнала, что родственники его жены, изумрудные драконы Эльчин, не особо-то приветствовали янтарного зятя, несмотря на то, что Палата Гармонизации дала согласие на этот брак. И вроде как даже одно время пытались вставлять ему палки в колеса с его должностью.

Но Кану удалось удержаться в АВД.

У него была размеренная тихая жизнь, его жена с сыном жили в военном городке здесь, на острове. И Кан явно не хотел с этим прощаться, и что либо менять.

— О первых трех артефактах никаких упоминаний найти не удалось, — проговорил Кан. — А вот насчет перстня…

— Что насчет перстня?

Я постаралась не выдать голосом заинтересованности.

— Знаете, кадет Кук, да я и сам могу вам об этом рассказать, — неожиданно проговорил мужчина. — Лет двадцать назад в Академии существовал кадетский клуб «Коготь власти». Все его члены носили как раз такой перстень, как вы описали.

Я чуть было за сердце не схватилась.

Неужели оно?!

Неужели сейчас можно было сузить круг поисков?

Значительно сузить!

— Можно мне список всех членов клуба?

Вскоре я сидела за столом со стопкой личных дел кадетов, которые состояли в «Когте власти» и носили перстни.

Длинноволосых среди них оказалось семеро!

Семь!

Семь драконов в кандидаты настоящего отца Тессы!

Среди них было три янтарных, два изумрудных, один сапфир и почему-то затесался один стеклянный. Причем — капитан клуба.

Я не верила, что у отца Тесс была стеклянная кровь, но все-таки отметать его не стала.

Кан не разрешил мне вынести из архива личные дела этих кадетов — такое даже адъютанту ректора было нельзя, но позволил снять с них копии.

До ксерокса местные технологии, к сожалению, не дошли, поэтому я потратила немало времени на переписывание. А карточки из личного дела пересняла при помощи громоздкой камеры, которая была в архиве — местного аналога фотоаппарата.

Так что теперь я знала эти имена и фамилии наизусть. Перефотографированные изображения получились не самого лучшего качества, но я была несказанно рада и тому.

Нужно было поподробнее изучить письма Олы, которые она писала сестре, так удачно прихваченные мною из дома тетки. Я их, конечно, уже перечитала, но Ола давала очень мало конкретики, не говоря уже о внешности своего таинственного возлюбленного, акцентируясь на отношениях, на чувствах. Она явно следовала его просьбе не распространяться об их отношениях. Хоть раз бы упомянула его имя — но нет.

Однако сопоставление писем со списком членов клуба и их изображениями пока пришлось отложить из-за звонка, которого я ждала уже несколько дней.

Недавно я улучила благоприятный момент перед занятием по картографии, чтобы с глазу на глаз переговорить с Люсиль Брюстер, брат которой работал в газете, что когда-то писала о закрытом процессе, связанном с преступлением Жнецов раскола, и попросила ее узнать у него по поводу Майло Труитта, автора той статьи.

Ради этого пришлось рассказать о задании Лейтона и взять с нее честное слово, что не разболтает другим участницам ОЛУХА. Лишняя огласка мне была ни к чему. Люси, конечно, пообещала, но что-то я сомневалась, что она это обещание выполнит.