Служанка ректора Академии военных драконов 2 (СИ), стр. 23
— О какой ревности вообще может идти речь? Позвольте и от себя лично поздравить вас со знаменательным событием.
Лейтон морщится и наконец, соизволяет опустить взгляд на драко-лебедей.
Под этим его взглядом они кажутся совсем нелепыми и жалкими.
Небрежно отрывает бумажный цветок с основания и без интереса разглядывает, зажав между указательным и средним пальцем.
— Розы вышли особенно ужасно.
— Их делала я.
— Мне больше нравится красный цвет.
— Когда будем делать для вас и прекрасной Кристалины Уинфорд поздравление с бракосочетанием, мы это учтем.
Лейтон меняется в лице, но почти сразу же оно становится непроницаемым.
Он тоже хорошо умеет держать покер-фейс.
А может быть, и нет…
Потому что в следующую секунду в его голубых глазах вспыхивает темное пламя, и черным же пламенем сгорает в пальцах старательно закрученный мною цветок.
И вся эта замысловатая скульптура из бумаги, газет и клея, над которой восторженные глупышки с упоением трудились несколько часов, на моих руках становится пеплом, обрывками почерневшей бумаги, которые оседают на дорогой ковер.
А потом и вовсе расползаются в клочья, растворяются в воздухе, оставляя после себя горело-дымный запах, который улетучивается почти сразу.
Но, слава богу, не оставляя следов на ковре.
Будто и не было никаких драко-лебедей.
И главное — не могу сказать, что мне так уж их жаль.
— Спасибо за поздравление, Тесса Кук. Было… Трогательно, — равнодушно говорит Лейтон, глядя мне в глаза, и сразу без всякого перехода добавляет. — Верхние полки книжного шкафа. Там очень пыльно. Убери.
Я поднимаю взгляд на эти самые верхние полки встроенного в стену шкафа-стеллажа и запоздало замечаю рядом с ним библиотечную лестницу, сделанную из того же темного дерева, что и шкаф.
Специально под интерьер.
Лейтон заботливо предлагает мне руку и, опершись на нее, я на своих каблучщах, которые совершенно не ощущаются, ведь это же зачарованные Веленто, поднимаюсь на четыре ступеньки вверх.
В это краткое мгновение, когда наши ладони соприкасаются, ощущаю, какой же он сильный.
И он сразу же отходит, усаживаясь в массивное кресло за столом, на котором высится целая кипа различных бумаг, сложенная в идеальном порядке в виде нескольких башен разной высоты.
Лейтон весь у нас такой деловой, что правда — то правда. У него куча документации, каких-то сводок, отчетов, очень много всяких деловых переписок. Иногда он работает даже без перерывов на ночной сон.
Вообще, драконам, если они в человеческом обличье, нужно спать так же, как и людям.
Но Уинфорд особенно вынослив, оно и понято — особенный черный дракон.
Меня немного отпускает.
Вот и пусть занимается своими делами, которых у него наверняка куча. Теперь и докладные какие-нибудь в вышестоящие инстанции нужно писать в связи с чрезвычайным происшествием в Академии.
А я сосредоточусь на уборке.
Может, и самой после этого получится потихоньку убраться отсюда, раз Его Ректорское Величество рабочими делами заняться изволили…
Глава 22
Вот только какая, мать его, уборка, если при малейшем движении черное атласное платье, которое и гордого звания платья-то не заслужило, постоянно задирается чуть ли не до самых моих трусиков?!
Когда поднимаю руки, чтобы дотянуться до самой верхней полки, вообще беда-беда.
Постоянно одергиваю его, пытаясь натянуть как можно ниже, и втайне надеюсь, что оно порвется к чертям собачьим.
Но, наверное, тогда будет еще хуже — ведь из одежды на мне останутся только трусы.
Последний бюстгальтер сукин сын увел, причем даже не постеснялся сделать это прямо при мне, точнее, с меня!
За последнее время мне удалось подкопить империалов на жетоне — хоть на новое белье деньги есть.
Не заберет же Лейтон у меня новый лифчик, если я его куплю?
Звучит, как полный бред.
Как и то, что он сказал, будто на верхних полках книжного шкафа очень пыльно.
Пыли здесь совсем немного — справляюсь с ней в рекордно быстрые сроки.
И вообще, если честно, уборка меня успокаивает. В своем мире я порой подрабатывала в клининге. Жалко только, команда у них уже была набрана, и меня вызывали в помощь только на большие заказы, когда клинеры сами не справлялись.
Специальной мягкой кистью бережно протираю последнюю книгу в строгом темном кожаном переплете с узорами, но безо всяких надписей.
— Майор, я почти закончила. Могу я идти, у меня…
Слова застревают в горле.
Потому что никакими документами и бумагами Лейтон не занят.
Откинувшись, вальяжно развалился в кресле.
Левая рука его лежит на подлокотнике, он лениво опирается подбородком о костяшки пальцев, а правой рукой…
Правая его рука — на члене.
Напряженном вздыбленном члене, который стоит буквально колом — он водит по стволу рукой и смотрит на меня.
Хотя смотрит — это совсем не то слово.
Пожирает своими голодными голубыми глазами, которые заволокло темной дымкой.
Я чувствую этот взгляд всем своим существом, каждой клеточкой, каждой порой кожи.
Бесстыдный взгляд мужчины, который обволакивает, облекает, затягивает в себя, на глубину, на самое дно бездны, до краев наполненной дикой первозданной похотью.
Он не касается меня и пальцем, лишь только этим неотрывным взглядом, но это чувствительнее любых прикосновений и развратнее любых, самых грязных на свете мыслей, слов и движений.
Трогает при мне себя — без поспешности, без суетливых движений, с наслаждением, врастяжку.
И одновременно ласкает глазами меня, всю меня целиком, каждый миллиметр моего тела — волосы и лицо, грудь и талию, бедра и ноги, которые начинают подкашиваться.
Встретившись со мной глазами, Лейтон усмехается, продолжая медленные движения по своему члену рукой.
— Какие-то проблемы, Тесса Кук?
Ни грамма стеснения, смущения, стыда. Думаю, стыд — чувство, которое у этого мужчины атрофировано напрочь.
А вот у меня — нет.
Кровь приливает к щекам, а воздух выбивает из лёгких.
Хватаю его ртом, отчаянно пытаясь восстановить сорванное дыхание.
Все-таки я слишком неопытна — такого от него не ожидала.
И да — вид стоячего мужского члена вгоняет меня в дурацкую алую краску. Я не могу это контролировать, не могу взять под контроль реакцию своего тела.
И не могу не признать, что…
Я сбита с толку и возмущена его наглостью, тем, с какой легкостью Лейтон ломает все грани дозволенного, но одновременно с этим…
Мне любопытно — и я ничего не могу с этим поделать.
По своему миру мне были знакомы поцелуи и даже что-то, что я по наивности называла страстью. Однако, до такого ни разу не доходило.
Но сейчас я понимаю, что такое страсть.
Страсть — это шторм.
Как понимаю и то, что Лейтон делает это не столько для себя, а для меня. Хочет, чтобы я видела, насколько сильно он меня хочет.
Хочет разделить со мной бешеное желание, выплеснуть на меня свое вожделение, испытать неконтролируемую похоть.
Ну и чтобы я оценила размер, наверное?
И нет, главное, какой же непринужденный у сукина сына тон!
Какие-то проблемы, Тесса Кук?
Смутить, выбить из колеи, спровоцировать, при этом внешне оставаясь абсолютно невозмутимым, издевательски спокойным — это его варварские методы.
Пора бы мне уже привыкнуть к его повадкам.
Покерфейс, мне срочно нужен мой покерфейс!
— Что вы, майор, никаких проблем!
— Правда?
Разумеется, неправда, сукин ты сын, устроившийся передо мною, как будто ему тут порнофильм показывают!
Тяжелая книга, которую пытаюсь запихнуть на полку, сама собой выскальзывает у меня из дрогнувших рук и эпично падает на паркет, распахнувшись обложкой кверху и примяв ею страницы.
Шагаю со ступеньки вниз, чтобы спуститься за ней, но Лейтон останавливает.
— Не беспокойся, я подниму.
Член он уже каким-то невероятным образом и моментальным образом зачехлил — по крайней мере, когда он через мгновение оказывается у стремянки, то выглядит так же, как обычно.