Служанка ректора Академии военных драконов 2 (СИ), стр. 20
— Почему замолчала? Продолжай.
— Уберите оттуда руки, майор… — устало прошу.
Если честно, после пережитого, после всех волнений этих бешеных суток без сна, включая отравление гадостными парами, силы на пределе.
На этот раз мне от него не сбежать.
Мне ему не врезать.
Не в этом ослабленном состоянии…
— Так и собираешься хромать, как старая кляча? След сапога заживает долго. Он специально так устроен.
Запоздало замечаю у него знакомый флакон…
— Если майор столь великодушен и добр, то пусть даст мне свою волшебную мазь, я сама обработаю ногу. Не хотелось бы обременять его ненужными хлопотами.
Прохладные пальцы Лейтона добираются до полоски чулка на моем бедре.
Как назло, сегодня я не в толстых шерстяных, а в одних из тех, что подарил он.
Медленно проводит указательным пальцем по полупрозрачному черному кружеву, повторяя узор.
Невесомо, как перышком…
Но опасно.
И так остро, словно перо стальное.
Касается едва-едва, но так тяжело, жадно, голодно смотрит, любуясь узором, контрастом черного кружева и моей сливочно-белой кожи.
Его дыхание сбивается.
Чувствую это. Чувствую его запах и легкую, едва ощутимую, дрожь.
— Напортачишь так же, как с пятновыводителем и формой, — говорит, не поднимая головы от моих бедер. — Я просто не могу доверить тебе настолько важное дело.
— Это я-то напортачила? Я? А не вы вломились ко мне в ванную?
Совершенно не реагирует.
Его невозможно смутить, осадить и отодвинуться от него тоже невозможно.
Я в плену его прикосновений, дыхания, голубых глаз…
— Кстати, тебя ждет новая форма. Просто не терпится, чтобы ты примерила.
— Надеюсь, она — полная копия старой, которую вы испортили.
— Гораздо лучше.
От усмешки Лейтона мне становится не по себе.
Как будто сам дьявол во плоти.
Дьявольский чертов черный дракон!
Буквально пожирая мои ноги глазами, он чуть разводит их в стороны, придерживая локтем, чтобы удобнее между них устроиться.
Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц, ощущая его торс между своих коленей.
Почему у меня мгновенно пересохли губы?
Почему мне так хочется прикусить или облизать?
Вторая рука Лейтона тоже ложится на мое правое бедро, а пальцы проникают под резинку чулка.
Там горячо, а они ощущаются такими прохладными…
Медленными, ласкающими движениями, буквально по сантиметру, стаскивает с меня чулок, обнажая ногу.
По миллисекунде вниз.
Эти секунды шелком скользят по моей коже
И обнажают огромную иссиня-фиолетовую гематому на передней части голени, оставшуюся после сдавливания железных пластин…
— Все-таки надо было оторвать этому уроду голову, — Лейтон мрачно разглядывает синячище.
Осторожно проводит по нему большими пальцами, сжимая мою голень.
А затем вдруг наклоняется и прикасается к синяку прохладными губами.
Целует нежно и легко.
Охлаждает своим дыханием тупую ноющую боль.
И потом очень бережными, острожными движениями втирает в гематому лекарство.
Смотрю на его руки — красивые мужские руки, которые могут быть такими сильными и безжалостными, какими были они, когда он избивал Сучича.
Смотрю и не верю, насколько же они могут быть деликатными и нежными.
На удивление, лекарство действует быстро — прямо на глазах кровоподтек сменяется чистой гладкой кожей, а боль в ноге стихает, как по мановению волшебной палочки. И главное, даже жжет почти не больно, не так, как когда он залечивал ссадины.
Наверное, потому что область лица чувствительнее…
Нет.
Внизу у меня все тоже очень и очень чувствительно.
Лейтон сжимает мое колено, гладя тонкую кожу изнутри.
Прижимается ко внутренней части моего бедра виском, обдавая горячим дыханием.
Ласка твердых мужских губ.
Скользит и касается, проводит подбородком, захватив мою ногу в свой плен и чуть придвинув на себя.
Так, что мысок моей ноги оказывается прямо у него между ног.
Обхватывает пятку и крепко прижимает, давая мне почувствовать, насколько плотно у него там натянуто. Большой член трется об мою ступню — горячий, эрегированный, распирающий его брюки…
Взгляд.
Порочный, откровенный взгляд голубых глаз, из которого на меня катится неистовый ледяной шторм.
А я бегу от него, пытаюсь убежать — но только в мыслях.
Физически я настолько слаба, что даже руку поднять кажется самой сложной задачей в мире.
Падаю в темную пропасть.
И уже почти не соображаю, что происходит.
Кажется, что все грани дозволенного стерты…
Поэтому, забыв про слово «субординация», про всю свою выдержку, про то, что обещала себе не поддаваться на его провокации, я говорю, что думаю.
— Не желаешь тоже принести извинения за то, что перед всеми обвинил в преступлении, которого я не совершала?!
И его откровенный, вкрадчивый шепот…
— Сам Лейтон Уинфорд на коленях перед тобой, готовый целовать песок, по которому ты прошла. Так каких извинений тебе еще надо, Тесса Кук?
Но я не знаю, взаправду он это сказал, или это уже сон, бред, в который я проваливаюсь резко, как в темную яму.
Моя голова бессильно откидывается назад, на подголовник кресла.
Вырубаюсь.
Глава 19
Открыв глаза, в первые минуты вообще не поняла, где нахожусь.
Я привыкла к простой комнате в общежитии Кадетской башни, спартанской обстановке — крашеным стенам, беленому потолку, жесткой койке, легкому клетчатому покрывалу из колючей шерсти…
Сейчас же я находилась в каком-то облаке.
В груде белоснежного тяжелого хрустящего одеяла и простыней на огромной, по моим меркам, кровати.
В спальне, какие мне до этого доводилось видеть лишь в кино про богатую жизнь.
Приглушенные тона, темное дерево и черные портьеры, массивная мебель, сдержанный интерьер…
Ничего лишнего, и все-таки все здесь буквально кричало о высоком статусе владельца этих хором.
Понимание, кому принадлежит вся эта роскошь, не заставило себя долго ждать.
Я уже бывала здесь. Я здесь убиралась.
Спальня Уинфорда.
Я проснулась в его кровати.
Паническая мысль, что он воспользовался моим бессознательным состоянием, тревожными красными лампочками замигала в голове.
Нет.
Он бы так не поступил.
Не в его стиле.
Лейтону важно видеть и чувствовать реакции. Безжизненное туловище его не прельстит, это точно.
И потом, даже я со своей неопытностью в плане интима понимала, что, если бы со мной такое произошло, когда я была без сознания, в теле все равно проявились бы… Определенные ощущения.
Не знаю, как проходит оборот по теории Локвиста, но высока вероятность того, что я бы уже проснулась драконом.
А сейчас в моем теле была только легкость.
Нога не болела совершенно.
Я чувствовала себя восхитительно бодрой и отдохнувшей. Выспалась так, как, кажется, еще ни разу не высыпалась за полгода, что провела в этом мире.
Вот только…
Опустила взгляд вниз и запоздало поняла, что я — голая!
Слава богу, не в чем мать родила — трусики и лифчик на мне были, причем лифчик последний, один-единственный.
Второй был облит вином и канул в неизвестном направлении.
При мысли о том, что Лейтон отнес меня в свою кровать, а потом раздевал до белья, кинуло в дрожь.
Совсем не было стыдно за это самое простое и дешевое белье без украшений и кружев, которое совсем не подходило к роскошным дорогущим чулкам, которых на мне, кстати, тоже сейчас не было — ни правого, ни левого.
Но испугало, как по-хозяйски это выглядело.
Слова Лейтона его отцу о том, что я стану его любовницей, сказанные с такой непререкаемой уверенностью, зазвучали в голове…
Он все решил. И мое мнение на этот счет, похоже, его совершенно не волнует.
Следом пришло еще одно воспоминание, от которого я закрыла глаза ладонью.
Господи, я сказала Лейтону, что он пахнет лучше всех на свете…