Развод со злым ёкаем (СИ), стр. 8
– Эм…
Ну вообще-то не так тут и плохо! Просто да… немного заброшено.
Но ёкаю, кажется, не требовался мой ответ на его рассуждения.
Мортас деловито срезал хвостом пучок высокой травы, который мешал пробраться к выложенной круглыми камнями дорожке и пошёл к дверям.
Кот гордо спрыгнул с моих плеч, потрусил следом за Мортасом к дому. Прыгнув, уселся на деревянные, частично сохранившиеся перила крыльца и принялся с важным видом умываться.
Остановившись на крыльце, ёкай вновь помотрел на кота… а потом медленно потянул к нему свой чёрный хищный хвост… Я напряглась, а серебряному божественно грациозному зверю, кажется, было это безразлично.
Я скорее побежала к ним, чтобы спасти котика! Ведь мне померещилось, что кончики хвоста ёкая сейчас порежут ему горло! Но те аккуратно потянули за маленькую табличку – серебряную, овальную — которая, как оказалось, висела на шее кота. Просто из-за густой шерсти я её раньше не заметила…
– Миуки, – прочитал ёкай и поморщился, – имя, что мы дали коту… какое-то… знакомое…
— Мрар, — согласно мяукнул кот.
– Вот видишь, – натянуто улыбнулась я, остановившись в шаге от Мортаса, под зияющей дырами меж деревянных балок крышей крыльца. – Начинаешь что-то вспоминать, да?
– Возможно, – хвост ёкая отпустил именной медальон. Нахмурился, ещё несколько раз повторил: — Миуки… Миуки… если подумать, то…
“ТРРРРХ” — вдруг резанул по ушам звук.
Я вздрогнула. Вскинула голову.
И успела заметить, как обрушивается вниз прогнившая крыша крыльца.
Ничего сделать уже было нельзя! Я зажмурилась, ожидая удара. Но боли не последовало. Только раздался глухой треск гнилых досок где-то надо мной, сухая труха просыпалась на плечи, а талию обхватили горячие сильные руки.
Я открыла глаза и поняла, что стою, прижатая к груди Мортаса.
В ушах ещё отдавалось эхо треска досок. Но я была невредима – прижата к Мортасу. И на моём чудовищном муже-ёкае тоже не было ни царапины. Зато вокруг лежали прогнившие доски и солома. Мужчина же, пристально оглядев меня, взял в ладони моё лицо.
– Ты в порядке, жена моя, – то ли спросил, то ли сообщил Мортас. — Хорошо. Но на всякий случай я не буду отходить от тебя ни на шаг.
— А? — на мой жалобно удивлённый вздох ёкай не обратил никакого внимания. Вместо этого, прищурив золотые глаза, презрительно обвёл взглядом разруху на крыльце.
— Этот дом такой ветхий… где же наши палаты?
– Это, – мой голос слегка подрагивал, но ноги вполне держали и в ушах больше не шумело, и я решительно отстранилась от ёкая и указала на вполне крепкую входную дверь, – это и есть "палаты". Других показать тебе не могу.
Ёкай недоверчиво и брезгливо фыркнул. Высокомерно взглянул на дверь, будто ждал, что дерево под его взглядом обратится в золото и окажется проходом в богатый дворец, полный слуг. Конечно, такого не случилось. Зато я вдруг представила, как ёкай сейчас зайдёт внутрь… а там всё в пыли, которую не один год не убирали!
Тогда ведь он не поверит, что мы там вообще жили. Поймает на лжи! И тогда…
Ох…
Я мысленно взмолилась, чтобы бабушкино старое обережное заклятье ещё поддерживало жилой вид домика изнутри. Уже понятно, что на сад, дорожку и крыльцо его силы не хватило… но если… если и комнаты выглядят также… если под нами сейчас подломится пол в доме… ох, Мортас может и потерял память, но точно заметит, что дом не жилой!
А потом надавит на меня своей магией, чтоб я говорила правду! И я выложу ему всё как есть – про жрецов, свадьбу и ритуал! И тогда мне конец!
Я закусила губу, глаза налились слезами против воли.
– О, Рейна… – склонился ко мне ёкай, – это что, слёзы? Не плачь. Ты расстроена из-за дома… согласен, он и впрямь выглядит убедительно ущербно! Что ж… Хорошая маскировка. Даже я не могу распознать укрытого за заклинанием величия.
Маскировка? Величие? О чём он?
Но спросить я не решилась.
Связка ключей оказалась там же, где и всегда, под подоконником. И вскоре дверь распахнулась.
Приобняв за плечо и минуя обломки, Мортас по-хозяйски завёл меня в дом. Я не сопротивлялась. Видимо, мой страх уже превысил всякую меру, и я завалилась в безразличие наблюдателя.
Фух… хвала небожителям! Заклятье держалось исправно! Всё выглядело так, будто хозяева покинули дом от силы полдня, а не многие годы назад!
Ёкай буквально проволок меня через всю гостиную. Травянисто-зелёные татами, которыми был выстлан пол – зияли сизыми проплешинами. Но вот стены… изящный орнамент и рисунки пляшущих среди лотосов журавлей, разноцветных карпов в озере, а также расправивших крылья сов в ветвях фруктовых деревьев, – все бабушкины работы – прекрасно сохранились!
Перегородка из пожелтевшей рисовой бумаги уютно отделяла гостиную от спальной половины дома. Низкий обеденный стол поодаль даже не выглядел пыльным, в кухонном уголке посуда и котелки для знахарских отваров – всё было в присущем бабушке идеальном порядке…
Ласковая тоска тронула моё сердце. Вспомнилось, как я бегала тут совсем маленькой. Бабушка во мне души не чаяла. Объясняла про каждый целебный цветок, про каждую полезную травку. Хотела, чтобы я переняла её дар…
Вот только Кайто не хотел, чтобы я, как он выражался, “возилась в грязи”.
“Я же о тебе забочусь! Это не полезно!” — добавлял он следом. Сейчас я вообще не понимала, почему позволяла такое. Как будто была одурманена рядом с ним. Казалось, это любовь, но что если…
Вспомнилось вдруг, как он опоил меня…
Ох, нет, не стоит об этом думать сейчас!
Тряхнув головой, я вновь посмотрела на бабушкин уголок с котелками.
Наверняка сохранились и лекарские припасы и что-то из запечатанных магией на длительное хранение продуктов!
Но, конечно, это не был дом богатеев. Всё здесь дышало ветхостью…
Солнце рассекало прямоугольниками света тёплое дерево пола, где он не был покрыт тростниковыми татами. Кот Миуки впрыгнул через распахнутые окна, невесомо пронёс шарообразное тело с поразительным изяществом и уселся умываться ровно в центр круглой проплешины в полосе зелёного татами.
…Мило.
Так думала я. Но не ёкай…
Отпустив меня, он начал придирчиво оглядывать гостиную. Прошёлся вдоль расписных стен, поскрёб когтем рисунок самой маленькой совы, изучил скляночки и ступки на навесной полке, затем отпер микроскопическую кладовую в кухонном закутке… и вдруг повернулся ко мне, сверкнул глазами и агрессивно хлестнул хвостом:
– Рейна! Ты солгала мне!
Я вздрогнула:
– А?!
Сердце вновь бешено заколотилось. Старательно изображаемые мной безразличие и спокойствие сдуло за миг!Он всё вспомнил! Сейчас меня будут страшно убивать!!!
Я попятилась к стене.
Отмахивая хвостом, Мортас медленно двинулся ко мне.
Наконец, я вжалась в расписную стену. Мортас положил руки мне на плечи.
– Солгала, моя человечка… – рычаще повторил он.
Я панически задёргалась:
– Да в чём?! – чуть не в отчаянии воскликнула я.
– Мы никак не могли здесь жить! Это розыгрыш, – оскалился ёкай. – Наш дворец где-то неподалёку, верно? А эта нелепая избушка – должно быть, конура нашего кота!
Повисла пауза.
Недолгая. Уже через пару мгновений кот принялся шумно откашливать шерсть. Ёкай тут же пристально уставился на Миуки.
– Нет дворца, – пролепетала я, стараясь, чтоб облегчение оттого, что Мортас всё ещё ничего не помнит, не слишком явно читалось по моему голосу, – есть только этот дом!
…кот продолжал кашлять. Мне вдруг показалось, что он делает это как-то… театрально, что ли?
Но с чего бы? Уж не в знак ли протеста, что ему назначили такую “конуру”? Я встряхнула головой, отгоняя нелепую и неуместную фантазию. Кот, наконец, прекратил представление. И с важным видом улёгся в прямоугольнике солнечного света. Прищурил медовые глаза. Вытянул лапки с розовыми подушечками. И затарахтел.
– …Я совсем не помню этот дом, – Мортас задумчиво потёр свою шею, точно там, где прежде был обруч Небожителя. Ёкай всё ещё буравил взглядом затихшего котика. – Но, Рейна, яопределённопомню этого кота. Иначе, пожалуй, заподозрил бы, что ты солгала мне о нашей семейной жизни, человечка… и подверг бы тебяразнообразным пыткам, чтоб выведать истину…