Развод со злым ёкаем (СИ), стр. 41

Бабушка как-то говорила мне, что поступки нагляднее слов – и особенно это важно для детей и мужчин. Они оценивают именно дела а не речи. Что ж, я буду действовать.

– Хочу тебя, муж мой. Возьми меня… – прошептала я.

Дважды повторять не пришлось.

Мортас избавился от своей одежды так стремительно, что мой глаз это едва уловил, хотя возможности моего зрения уже явно вышли за предел человеческих! И всё же – это было очень быстро.

Мой рот запечатал горячий поцелуй, и муж осторожно придавил меня своим телом к футону.

Я зарылась пальцами в волосы мужа, со всей страстью, какая во мне была, отвечая ему, совершенно не сдерживаясь. Его язык ворвался в мой рот, а я дразнила – остро, коротко его касаясь. А потом сдалась – позволяя себе более длинные и плавкие движения. В этом стихийном поцелуе – мелькала комната вокруг нас. Мы то ли каталась по полу, то ли… ой… да мы же оторвались от земли и парим!!!

Я обняла мужа руками за шею и ногами за мощный торс, – потому что хотела, а не потому, что боялась упасть, воздух ссил вокруг и держал меня словно вода в реке…

Руки мужа были везде, хвост для надёжности обернул кольцом мою талию – и это было хорошо, приятно, спокойно… это было – чистое удовольствие. Ощущать Мортаса тело к телу, душа к душе…

Его руки то держали мою грудь, то с чувством нежно сжимали пониже спины… из горла мужа вырывалось довольное “сытое” рычание…

Когда его мужской орган прижался ко мне у самого входа, я давно была готова, а когда он начал осторожно в меня входить – с удовольствием подавлась навстречу. Мортас меня берег… но я уже знала и разумом, и телом: он мне не навредит. И когда он вошёл целиком – кроме тугого ощущения сладкого наполнения и глубокой правильности происходящего, не было ничего.

Мортас двигался во мне не спеша, я уткнулась носом в его шею и выдыхала ставший чуть более терпким его особенный запах, который буквально сводил меня с ума. Его толчки во мне стали чаще, я отвечала, сжимая его в себе в нужные моменты – то ли читая его желания, то ли просто угадывая… граница стёрлась, да и не была важна.

– Рейна… моя совершенная жена… – почти мурлыкал мне в висок ёкай, уже яростно вколачиваясь в моё тело. Я же отвечала ему без слов – лишь стонами, Мортас прекрасно знал, когда надо замереть, а когда беспощадно сбросить меня в сладкую агонию наслаждения. Провел меня через очередной яростный пик телесного удовольствия – Мортас несколько раз вбился в моё тело особенно сильно и замер, жарко изливаясь.

Так и оставаясь одним целым, мы мягко опустились на футон. Во мне горячо пульсировало, муж покинул моё тело словно нехотя. Я лежала в его объятиях и не могла перестать улыбаться. Мельком подумалось, что если бы мы не “воспарили” – от комнаты ничего бы не осталось, а на грохот – сбежалась бы вся деревня…

Под окнами я слышала очень знакомые вопли!

– Демоническая тварь сожрала весь мой сад! Уж я растила цветы, уж я их подзывала, уж я им пела, окуривала угодными хранителями благовониями… Какие у меня были пионы! А ваша кобыла всё сожрала! А что не сожрала, то выкрала! – тётушка Ямамо уже сорвалась на сип.

Я взбежала по маленькой лесенке и выглянула в чердачное окошко гостевого домика, откуда хорошо просматривались все наши владения. И задержала дыхание.

Во дворе, под широким навесом у главного дома застыл мой муж и самая склочная из наших соседей – тётушка Ямамо.

Мортас, весь такой чистый и аккуратный, в свежем фиолетово-чёрном простом кимоно с гладкими чёрными волосами, убранными назад, деловито отмахивал хвостом и ходил по двору.

Мама с папой тем временем спокойно пили чай за летним низким столиком в отделении и игнорировали гневно потрясающую кулаками соседку. Эмири играла с теневым лисом и мышонком ещё дальше – в общем, была занята своими детскими делами (фух! Это куда лучше, чем её странная несвоевременная зацикленность на Небожителе Ксиане!)

А вот тётушка Ямаю была в ударе. Раньше меня бы разнервировал скандал со злопамятной склонной к пакостям соседкой, но не теперь.

После неба в алмазах, которое Мортас показывал мне не раз за последние часы, пока я в изнеможении не отключилась, – я могла только улыбаться. И с таким умиротворением я и оглядывала соседскую драму во дворе, аж щёки заломило от улыбки: хорошо, О, Небо, как же мне хорошо!

– … помяни моё слово, ёкай! Небеса да покарают этот твой нечестивый табун… – не сдавалась старушка Ямамо.

– “Господин Мортас”, либо “мой владыка” обращайся ко мне! – рыкнул мой ёкай на соседку, щёлкая около её лица кончиками смертоносного хвоста. – И побольше почтения к моей семье. Родители пьют чай, а ты их беспокоишь… Может, захотела теневых плетей? Призвать моих верных низших ёкаев теней?

Тётушка Ямамо замерла, оборвав показательное выступление. Я хихикнула.

А Мортас, выдержав воспитательную паузу, мягко продолжил:

– Итак, тётушка Ямамо, вы выкопали из-под крыльца моей тёщи свой талисман?

От шокирующей смены тона Мортаса, соседка растерялась. Я-то знала, что это такой приём, и уже привыкла к некоторой двойственной натуре мужа. А вот соседка – нет. Ох, бедолага. Впрочем, не нужно было скандалить. Будет ей уроком.

– Да-да, эм… господин Мортас, я выкопала талисман… – подтвердила тётушка Ямамо почти вежливо.

– А аккуратно ли вы разровняли землю на месте раскопок? – с напускной важностью поинтересовался Мортас.

– Да-да, – закивала соседка.

– Что ж, это отлично, – важно прошёлся перед ней Мортас как командир перед строем, – ещё вам и вашим родичам надлежит начисто подмести половину улицы, от вашего дома и до наших ворот! Во искупление за непочтительный тон к покровителю! И никто больше не тронет ваших цветов. Кобыле они-ума они без надобности…

– Я видела цветок за ухом у этого нечестивого создания! – процедила соседка, снова вспыхивая.

– Вы же понимаете, что сама себе за ухо лошадь ничего не заложила? – хмыкнул Мортас, описывая хвостом недоверчивую дугу.

– Но лошадь колдовская! – не сдавалась тётушка Ямамо.

– Её магия заключается не в воровстве пионов, – строго щёлкнул хвостом на соседку мой муж, и предвосхитил следующий вопрос тётушки Ямамо, – не повезёт тому, кому придётся узнать возможности они ­умы и испытать на себе.

Мой ёкай и тётушка Ямамо смотрели друг на друга тяжело пару секунд, но соседка очень скоро отвела взгляд.

– Я видела, как их сгрызает и кладёт в её гриву белоснежный конь! Такой белый, что аж сияет! Вы наводнили нашу спокойную деревню магическими тварями и низшими ёкаями! – наконец, решилась предъявить Мортасу новую претензию соседка.

– Демонические животные не сияют, максимум горят пламенем нижнего мира, – задумчиво протянул Мортас и добавил уже тише, – разве что, они-ума нашла себе товарища в конюшнях Небожителей…

Тётушка Ямамо выпучила глаза, а спустя миг растерянности принялась славить Небожителей, кланяться и причитать, что никаких цветов ей в этом случае не жаль, и для Небесного жеребчика она вырастит ещё.

– Эй, соседка! – в привычном тоне обратилась она к моей матери, семеня прочь от Мортаса, – почём продашь будущего жеребёнка? Хочешь два... нет, три комплекта моих заколок с самоцветами? И самый лучший парик?

Мама подавилась чаем, а затем всё же поднялась из-за летнего столика и вежливо, но настойчиво выставила соседку за порог.

Правильно! Никаких жеребят мы продавать не будем. Даже если они вдруг приключатся.

Я отступила от окна – уютная утренняя суета во дворе меня вдохновила – я быстро умылась, привела себя в порядок и вышла к позднему завтраку в белом кимоно с фиолетовым орнаментом – впорхнула в объятия Мортаса и поцеловала мужа в губы.

Села за столик под открытым небом, Мортас сел со мной рядом – мы присоединились к трапезе родителей.

– Я намереваюсь снова жениться на Рейне… – начал мой муж, – наша первая церемония прошла не… не по человеческому обычаю. И не было важных для Рейны гостей.

Папа коротко нахмурился. Знаю, он привержен традиций и собирался выдать нечто вроде: “кто же женится два раза подряд? Так не принято!”. Но мама решительно положила ладонь на отцовское запястье и одарила папу такой улыбкой, что он весь расцвёл и, кажется, забыл, чему там надо возражать.