День Победы (СИ), стр. 37
Охрана штаба, около сорока человек, попыталась организовать оборону, но была подавлена автоматным огнем с двух сторон. Две гранаты, брошенные в окна, вынудили их сдаться. Фрицы привычно выбросили белые флаги.
В итоге, через полчаса после высадки генерал-майор Жадов вошел в здание, где находилась штаб-квартира правительства «Демократической Германии». Все этажи были уже под контролем его бойцов. Он поднялся на второй этаж, вошел в просторную комнату.
Здесь за длинным столом сидело несколько человек. Возглавлял эту компанию рейхспрезидент гросс-адмирал Дёниц. Рядом с ним восседали командующий войсками переходного периода генерал-полковник Йодль, министр Шпеер и партайгеноссе Борман.
— Господа, — обратился к ним командир 4-го десантного корпуса, — по приказу командования оккупационных сил Красной Армии вы арестованы.
Рейхспрезидент поднялся, уперся кулаками в столешницу.
— Выражаю самый решительный протест, — заявил он. — Мы подписали капитуляцию. Наши полномочия признаны вашими союзниками.
— Ваши полномочия не признанны советским правительством, — возразил Жадов, — что касается условий капитуляции, то вы сами нарушили их, передав остатки вермахта под командование британских офицеров.
— Это было необходимо для сохранения порядка.
— Порядок будет восстановлен советскими войсками. Собирайтесь. Самолет ждет.
Дёниц не стал спорить. Он кивнул Йодлю, который уже поднялся, собирая бумаги. Остальные тоже поднялись, понимая, что возражать этому русскому генералу не только бесполезно, но и опасно. Игра в «Демократическую Германию» завершилась.
— Мы готовы, — сказал гросс-адмирал.
Через час всех арестованных, включая Германа Геринга, сидевшего под домашним арестом, доставили на аэродром, который уже контролировался десантниками. Там их уже ждал специальный борт. Оставшиеся силы десанта взяли под охрану город, до подхода основных сил РККА.
Берлин, штаб Западного фронта, 19 ноября 1941 года.
— Дёниц и прочие арестованы. Правительство отправлено в Берлин, — прочитал мне Маландин радиограмму.
— Хорошо, — ответил я. — Прилетят, разместите их с комфортом, в соответствии с положением. Не хочу, что западные газеты писали о жестоком обращении с военнопленными.
— Отдельные камеры? — уточнил начштаба.
— Скорее — гостиничные номера. И обеспечьте их питанием, книгами, письменными принадлежностями. Пусть знают, что мы не звери.
— Есть, товарищ командующий.
Маландин вышел. Я закурил, глядя в окно. Берлин лежал в руинах, но жизнь уже возвращалась в него. На улицах появлялись люди, открывались лавки, работали водопроводные колонки.
Через час в штаб доставили арестованных. Я вышел в коридор, чтобы встретить их. Дёниц шел первым. Он был в адмиральском кителе при всех регалиях. За ним шагал Йодль, опустив голову.
Шпеер и Борман, а особенно Геринг, выглядели еще хуже. Понимали, гниды, что в отличие от вояк, им придется отвечать за преступления перед целыми народами. Вместе с подохшими или сбежавшими Гитлером и Гиммлером, эти господа были лично виновны в развязанной мировой бойне.
— Господа, — обратился я к ним через переводчика. — Вы будете размещены в отдельных номерах гостиницы. Вам предоставят все необходимое. До суда.
— Благодарю вас, господин Маршал, — ответил за всех бывший рейхспрезидент.
— Не за что, — отмахнулся я. — В отличие от вас, мы соблюдаем все международные договоренности по обращению с военнопленными. Уведите.
Едва я вернулся в свой кабинет, как мне позвонил Грибник. В эти дни у него было много работы. Вместе с другими сотрудниками народного комиссариата государственной безопасности, он занимался зачисткой города от сотрудников Гестапо, Абвера и СД.
— Товарищ Маршал, — сказал начальник особого оперативного отдела, — есть агентурные сведения по местонахождению Геббельса.
Глава 16
Йозеф Геббельс, маленький, хромой демон, который годами лил яд в уши немецкого народа, разжигая ненависть к русским, евреям, цыганам, ко всем, кто не подходил под нацистское определение «арийской расы».
Он был одним из тех, кто превратил Германию в сумасшедший дом, из которого потом вырвалась война. Понятно, что Гитлер, Гиммлер, Геринг и Борман были покрупнее, но первые два либо сдохли, либо сдриснули, а второй и третий сидят сейчас в «нумерах» и трясутся.
— Где он? — спросил я.
— По агентурным данным, Геббельс скрывается в бункере на окраине Потсдама. С ним семья и несколько охранников, — ответил Грибник.
Я кивнул. Если мы возьмем эту брехливую обезьянку живой, у нас будет возможность допросить ее и предать суду, ибо эта хитрая тварь опасна в качестве идейного вдохновителя для таких же недобитков, и оставлять ее на свободе было недопустимо.
— Что за бункер? — уточнил я.
— По нашим данным, он встроен в систему старых подземных коммуникаций, — ответил майор госбезопасности. — Охрана небольшая, но хорошо вооружена. Возможно, у них есть и припасы, чтобы удерживать оборону в течение нескольких дней. Надо брать быстро.
— Организуйте операцию, — приказал я. — Используйте штурмовую группу. Задача — взять Геббельса живым. Если не удастся… Не нужно, чтобы об этом знали. Не хватало еще, чтобы эта гадина стала мучеником.
— Есть, товарищ командующий.
Берлин — Потсдам. 19 ноября 1941 года.
Грибник вышел из кабинета Маршала, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре его уже ждал старший лейтенант Белов, командир штурмового отряда особого отдела, тот самый, что захватил Канариса и Мюллера в Гердауэне.
— Белов, — сказал ему майор госбезопасности, — собирайте группу. Нужно человек пятьдесят из штурмовиков. Причем, самые лучшие. Через час выезжаем.
— Есть, товарищ майор государственной безопасности.
Через пятьдесят минут у черного хода штаба стояли две машины — бронированный «Додж» и грузовик с брезентовым тентом, в кузове которого расположились с полсотни вооруженных бойцов в пятнистых комбинезонах, бронежилетах и касках.
Все они брали штурмом Варшаву, Лодзь и Берлин, участвовали в захвате бывших главарей Абвера и Гестапо, а также, входили в состав жадовского десанта, который арестовал «правительство» Дёница. Грибник сел в «Додик», Белов устроился за рулем.
— Потсдам, — сказал начальник особого оперативного отдела. — Недлиц-штрассе, Людендорфские казармы.
Старший лейтенант нажал на газ и «Додж» покатил по расчищенным военнопленными улицам немецкой столицы. Потсдам пострадал меньше, чем Берлин и потому здесь мирная жизнь возродилась быстрее. Тем больше внимания привлекли две военных машины.
— Сколько там их на месте, товарищ майор госбезопасности? — спросил Белов.
— Охрана — до десяти человек, но могут быть разные сюрпризы. Главное взять Геббельса живым. Он должен предстать перед судом.
Бункер располагался под одним из зданий Людендорфских казарм. Сотрудники особого оперативного отдела заранее разведали все коммуникации. И как только начался штурм, первым делом были подорваны вентиляция, водоснабжение и канализация.
Старший лейтенант дал сигнал. Бойцы бесшумно окружили все входы и выходы, ожидая, что засевшие в бункере сами полезут наружу. Не полезли. Тогда Грибник приказал взорвать запертые изнутри двери.
— Пошли, — скомандовал он, когда взрывы вынесли железные двери, ведущие в подвалы.
Штурмовики ворвались внутрь и двинулись вниз по узкой лестнице. На первой площадке сразу же повязали двоих охранников, оглушенных взрывом. За ними оказался коридор, перекрытый еще одной, обитой железом, дверью.
— Ломайте, — приказал майор госбезопасности.
Сапер подложил под дверь небольшой заряд, поджег бикфордов шнур. Через три секунды дверь была сорвана с петель. Изнутри сразу же раздались автоматные очереди. Охрана открыла огонь. Сопротивлялась она не долго.
Бойцы Белова, проникшие через запасной вход, открыли огонь с тыла и эсэсовские автоматчики предпочли задрать лапы. Грибник схватил их командира, белобрысого юнца в мундире гауптшарфюрера, за грудки. Спросил: