День Победы (СИ), стр. 1
Жуков 7. День Победы
Глава 1
Рокоссовский придвинул карту, подсвечивая тусклой лампой.
— Вот, смотри, — проговорил он. — Северный форт номер один — самый старый, строили еще в девятнадцатом веке. Немцы его, конечно, усилили, но стены там толще не стали. А главное — подступы к нему прикрывает только один ДОТ с южной стороны. Если мы ударим с севера, с той стороны, где болото…
— Болото? — переспросил я. — Танки не пройдут.
— А мы и не будем форсировать танками. Саперы наведут гать, за одну ночь, силами саперного батальона. И тогда пехота с артиллерией выйдет прямо к стенам. Форты Познани не рассчитаны на удар с тыла — все огневые средства обращены на восток и юг.
— А как быть с другими фортами? — спросил я, потому что идея Рокоссовского мне нравилась.
— По другим нанесем отвлекающие удары. Допустим 16-я армия надавит с востока, 10-я — с юга. Немцы бросят туда резервы. А мы тихонечко… — Рокоссовский провел пальцем по северной дуге, — вскроем их оборону как консервную банку.
— Поддержим авиацией, — подхватил я. — Копец выделит ночные бомбардировщики. Пусть покружат над городом, время от времени сбрасывая бомбы и тем самым отвлекая внимание, чтобы немцы не засекли наши приготовления.
— Да, Георгий Константинович, это должно сработать.
— Когда сможешь начать?
— Через двое суток. Завтра проведем разведку боем на южном и восточном направлениях, чтобы немцы не догадались, куда готовится главный удар. А послезавтра, ночью, саперы наведут гать. Если прикажите в четыре утра двадцать второго октября начать артподготовку по всей линии фронта, в шесть мы начнем атаку на северный форт.
— Что тебе нужно для достижения успеха? Я имею в виду, дополнительно.
— Если подкинешь наиболее опытных саперов, буду благодарен. Ну и пусть твои особисты помогут моим в обеспечении соответствующего уровня секретности.
— Это само собой.
— Спасибо, Георгий.
— Не за что, Костя. Действуй. Если все получится — Познань будет нашей раньше, чем немцы подтянут дивизии из Померании.
Мы вышли из блиндажа. Смеркалось. На западе, где-то за лесом, ухала артиллерия — это наши обстреливали позиции противника. Фрицы отвечали, но не слишком активно, явно экономили снаряды. А вскоре еще и не так придется экономить.
— Ты бы поспал, Георгий Константинович, — сказал Рокоссовский. — Глаза у тебя красные.
— Успею, — ответил я. — На том свете выспимся.
— Лучше — после победы.
Рокоссовский проводил меня до машины, которая стояла на лесной опушке. На прощание мы обменялись рукопожатиями. Трофимов уже заводил драндулет. Сизый дым бензинового выхлопа поплыл, цепляясь за ветки кустарника.
— В штаб, — приказал я ему.
— Есть, товарищ командующий.
«ГАЗ-61» выехал из лесочка и помчался про проселку. Предложение Рокоссовского мне нравилось и я не просто верил в его воинский талант, а знал из прошлой версии истории, какой вклад внес в разгром вермахта этот военачальник. Не стоило лишать его заслуженной славы.
Москва. 20 октября 1941 года.
Поезд, отправившийся из Минска, прибыл в столицу только на вторые сутки. Паровоз, тяжело дыша, замер у перрона, который охраняли усиленные наряды комендатуры и автоматчики НКВД.
Посторонних не было. Редкие пассажирские поезда начнут ходить ближе к середине дня. Да и подали короткий состав к перрону, отгороженному от остальных. Машинист дал короткий гудок. В тамбуре зажглись тусклые лампы.
— Прибыли, товарищ майор государственной безопасности, — доложил старший конвоя, заглянув в купе к Кривцову и Заборовски, которые, несмотря на ранний час, уже не спали.
Майор госбезопасности поднялся, снял с вешалки кожаный плащ. Надел. Нацепил ремень с портупеей и кобурой. Заборовски, поляк-переводчик, тоже принялся одеваться. У него из верхней одежды было только пальто, мало подходящее к московской осенней погоде.
— Пошли, — бросил ему Кривцов.
Поляк кивнул. Они перешли в вагон, где везли Канариса. Адмирал, проснувшийся от стука колес на стрелках, уже сидел на скамье, застегнутый на все пуговицы. Увидев вошедших, с готовностью поднялся.
— Москва? — спросил он по-русски.
— Москва, — ответил майор госбезопасности. — Выходите.
Конвоиры вывели бывшего главу Абвера на перрон. В нескольких десятках метров от него стоял под охраной бывший же шеф Гестапо. Его повели к выходу первым. Обычно запертые ворота для въезда служебных машин, были открыты.
Мюллера посадили в черную «эмку». Она тронулась, следом покатил грузовик с охраной. Бывший группенфюрер СС прочувствовал горькую иронию своей судьбы. Здесь, за многие сотни километров от Берлина, его охраняли почти как дома. Только с другой целью.
Когда бывшего шефа Гестапо увезли, к группе сотрудников госбезопасности, окружавших адмирала Канариса, неторопливо приблизился еще один. Этот был в звании старшего майора государственной безопасности.
— Товарищ старший майор государственной безопасности, приказ товарища Берии выполнен. Пленные доставлены, — доложил негромко Кривцов, взяв под козырек:
— Вижу, Кривцов, — откликнулся полковник и, кивнув в сторону поляка, спросил: — А это кто с тобой?
— Это польский коммунист, по фамилии Заборовски, товарищ старший майор государственной безопасности. — ответил тот. — Участвовал в захвате наших подопечных. Сопровождал их в качестве переводчика с немецкого.
— Ясно. Пусть тогда переведет немцу, что тот будет доставлен куда следует, для проведения первичного допроса.
— Этот немец понимает по-русски, товарищ старший майор государственной безопасности.
— Тем лучше, — откликнулся старший майор госбезопасности. — Давай, Кривцов, вези своего подопечного на Лубянку.
— Есть, товарищ старший майор государственной безопасности, — отчеканил тот и добавил: — Разрешите вопрос.
— Спрашивай.
— Поляка мне куда девать?
— Он под твоей ответственностью, вот и решай, майор.
Кривцов подозвал поляка. Заборовски, который поглядывал на большого начальника с возрастающей тревогой, нехотя подошел. Он давно мечтал увидеть столицу СССР, но неуютно чувствовал себя в окружении чекистов.
— Пока остаешься при мне, — сказал ему майор госбезопасности. — Выправим тебе документы и подумаем, куда пристроить.
— Я хотел бы освобождать Польшу, — сказал переводчик.
— Я же сказал, подумаем, а пока ступай за мною.
— Гражданин Канарис, — обратился Кривцов к адмиралу, решив, что теперь можно обращаться к пленному официально. — Сейчас мы вас доставим в Главное управление наркомата государственной безопасности для снятия первичных показаний.
— Меня отправят в тюрьму? — попытался уточнить тот.
— Это решать не мне, я лишь выполняю приказ.
Ночь. Болото в районе северного форта Познани. 20 октября 1941 года.
Лейтенант Малышев, командир 3-го саперного взвода 47-й армии, шел первым. За ним шагали двадцать человек, растянувшиеся в цепочку. Они несли с собой заранее сколоченные настилы из толстых, не ошкуренных досок.
Сырость поднималась от воды, затягивала поверхность болота туманом. Ноги вязли в жиже, высокие болотные сапоги чавкали, но саперы вытягивали ноги и шли дальше. Не издавая ни одного лишнего звука. Даже команды передавались жестами.
Малышев знал это место. Еще днем он прополз здесь по-пластунски, изучив едва ли не каждую кочку и омутину. На подступах к старому форту, земля ушла под воду на полметра. Местами было глубже. Танки увязнут. Пехота пройдет только по грудь.
— Клади.
Первый настил лег на кочки. Следом второй, третий. Саперы работали молча, быстро, как автоматы, увязывая их между собой. Малышев проверял каждое звено, ступал, пробовал на прочность. Доски настилов скрипели, но держали.
— Следующую партию, — передал лейтенант жестами по цепочке.