День Победы (СИ), стр. 35

— Совершенно верно, товарищ…

— Называйте меня «гражданин начальник».

— Хорошо, гражданин начальник, — охотно исправился Семенов. — Я не понимаю, в чем меня обвиняют. У меня «Грамоты», до войны я был премирован путевкой в Кисловодск. Совсем недавно была ревизия, которая не выявила никаких нарушений…

— Скажите, Иван Петрович, — перебил его майор госбезопасности, — с кем вы сидели за столиком, перед тем, как вас задержали?

— Не знаю… Гражданин какой-то… Правда, мне кажется, что он иностранец…

— Почему вы так думаете?

— Одет не по нашему и на лице, знаете, такое выражение… Презрительное что ли…

— Хорошо, гражданин Семенов. Допустим, вы не знаете, кем был ваш сосед по столику, но вот скажите, что у вас в портфеле?..

Заведующий кондитерской побледнел.

Глава 15

— Понимаете, — забормотал задержанный, — там… ну кое-какие подарки… одной знакомой… Прошу вас, только не сообщайте моей жене…

Кривцов кивнул оперативнику, тот раскрыл портфель Семенова, вытащил из него несколько старых газет, показал их задержанному. Тот выпучил глаза. Удивление его было искренним, но майор госбезопасности все же уточнил:

— Это ваше, гражданин Семенов?

— Не-ет, — проблеял он. — И портфель не мой… Мой старый, потертый, уголки пообтрепались…

— Почему же вы взяли чужой портфель?

— Это не я… Этот тот… взял мой портфель, а уж его, машинально…

Кривцов понял, что это пустышка. Андерсон специально сцапал портфель заведующего кондитерской, чтобы навести контрразведку на ложный след, а сам… Майор госбезопасности взял трубку телефона, набрал номер отдела наружного наблюдения.

— Кривцов… Ну что там? — спросил он. — Ясно. Продолжайте наблюдение.

Посмотрел на дрожащего Семенова, протянул ему паспорт.

— Приношу вам свои извинения, товарищ заведующий кондитерской. Служба. Надеюсь, вы понимаете о необходимости сохранить случившиеся в тайне.

Тот взял паспорт, медленно поднялся, закивал.

— Разумеется, гражда… товарищ начальник, — пробормотал он. — Никому ни слова…

— Это в ваших же интересах, — напутствовал его майор госбезопасности, вставая. — Проводите, товарища.

Оперативник подхватил того под локоток и вывел в коридор. Кривцов закурил. Наружка доложила, что объект после кафе вернулся в гостиницу и сидит там. Почему? Контакт с нужным человеком не состоялся или заметил слежку?.. А что если?.. Он опять схватил трубку.

— Дайте мне имена других пассажиров, прибывших из Стокгольма… Так… Так… Который из них блондин?.. Алек Снуур… Где он сейчас?.. Не знаете… Установить срочно!

Берлин, штаб Западного фронта, бывшее здание Министерства авиации. 17 ноября 1941 года.

Грибник вошел в мой кабинет как раз тогда, когда я подписывал груду приказов, касающихся охраны порядка в освобожденном нами Берлине. Комендантом города был назначен и утвержден Ставкой Берзарин, но порой его полномочий не хватало.

— Георгий Константинович, — сказал начальник особого оперативного отдела, протягивая листок, — шифровка из Москвы.

Я взял у него листок, прочитал: «По данным разведки, сегодня в городе Фленсбург, гросс-адмирал Дёниц и генерал-полковник Йодль подписали сепаратное соглашение с британцами. Они передают остатки вермахта под командование союзников. Примите меры.»

Слова были сухими, официальными, но за ними стояло то, что было понятно без подсказок, а именно нарушение условий капитуляции. Немцы, ожидаемо, легко спелись с так называемыми «союзниками».

Мы брали Берлин, мы диктовали условия, а теперь наши «союзники» пытались сохранить немецкую армию, наверняка, для того, чтобы использовать ее против нас. Снова. Что ж, знакомая логика. Наглосаксы своих методов не меняют.

— Когда они успели? — спросил я.

— Подписано сегодня утром. Мои люди во Фленсбурге подтверждают, что Йодль уже отдал приказ частям вермахта в Шлезвиг-Гольштейне перейти под британское командование.

— А ближайшая база британцев сейчас где?

— В Норвегии. У них там небольшой гарнизон в Кристиансанне. Связь с Фленсбургом — по радио и через патрульные катера.

Я положил листок на стол. Вызвал начальника штаба.

— Герман Капитонович, — сказал я ему. — Пригласите ко мне Жадова и Копца.

— Есть, товарищ командующий.

Через двадцать минут в кабинете собрались генерал-майор Жадов, командир 4-го воздушно-десантного корпуса, и генерал-лейтенант Копец, командующий 9-й воздушной армией. По лицам было видно, что они готовы выполнить любое новое задание.

— Товарищи, — начал я, — Дёниц подписал соглашение с британцами. Он передает остатки вермахта под командование союзников. Это нарушение условий капитуляции. Мы должны предотвратить новую войну. Поэтому приказываю арестовать так называемое «переходное правительство» Дёница во Фленсбурге и доставить в Берлин.

— Какие сроки? — спросил Жадов.

— Даю вам двенадцать часов на подготовку. Вылет завтра, в девять ноль ноль.

— Где садиться? — спросил Копец, подходя к карте.

— Вот здесь, — я провел пальцем по карте. — На берегу Кильского залива, западнее Фленсбурга есть военный аэродром. Гарнизон — не больше роты. Сразу огонь не открывайте. Пусть «Илы» покружат над аэродромом. Если зенитки начнут пальбу, подавить. Затем высадка десанта. Товарищ Жадов, сколько человек можете поднять?

— Три батальона. Около тысячи бойцов.

— Этого достаточно. Дёниц — не Гитлер. У него нет личной дивизии СС. Две роты охраны, не больше.

Жадов кивнул.

— Ваша задача занять штаб, арестовать правительство. Если фрицы окажут сопротивление, открывайте огонь на поражение, но постарайтесь обойтись без лишней крови.

— Задача понятна, товарищ командующий.

Я повернулся к Копцу:

— Обеспечьте подавление ПВО и прикрытие с воздуха. Если британцы попытаются вмешаться, подойдя с моря, открывайте предупредительный огонь. Если пойдут на прорыв, докладывайте немедленно.

— Есть, товарищ командующий.

Москва. 17 ноября 1941 года.

Из прибывших рейсом из Стокгольма, только двое имели отношение к посольству Швеции. Густав Андерсон и Алек Снуур. И если первый был послан лишь для того, чтобы отвлечь внимание, то следовательно агентом является второй.

И пока контрразведка пасла ложную цель, этот настоящий агент мог уже выйти на связь с человеком Скорцени в Москве. Следовательно и яд для Мюллера уже мог быть передан в Лефортово. Как бы то ни было, наружка должна была найти Снуура.

Думая об этом, Кривцов вышел из кабинета начальника отделения, вышел во двор и сел в машину. Через двадцать минут поступил доклад, что Алек Снуур, прибывший тем же рейсом из Стокгольма, что и Андерсон, в настоящий момент находится в посольстве.

Смысла в этих сведениях не было ни малейшего. У Снуура дипломатический иммунитет и если его задерживать, то с поличным. В противном случае все это чревато международным скандалом, а следовательно, Берия снимет голову с него, майора госбезопасности.

Нужно было принимать решение, которое позволит схватить того, кому Снуур должен был передать средство устранения Мюллера. И Кривцов решил, что сейчас ему нужно быть в Лефортовской тюрьме.

Через час после того, как Андерсон встретился с Семеновым, плотный высокий мужчина вышел из своей квартиры, сел в троллейбус и доехал до Лефортова. У ворот тюрьмы он предъявил удостоверение сотрудника тюремного госпиталя.

По легенде, доктор Шульгин должен был сделать обход некоторых заболевших заключенных. Охрана пропустила его без задержек, потому что таков был приказ начальника тюрьмы, отданный по требованию майора государственной безопасности.

Сам Кривцов, находившийся в здании тюрьмы, получил сообщение: «Объект вошел. Направляется к больничному корпусу», после чего был сопровожден лично капитаном госбезопасности Ивашко в бывшую камеру бывшего шефа Гестапо.