День Победы (СИ), стр. 27

— Прости, Адольф, — сказал он, — но ты сам довел до этого.

Рейхсфюрер, сидя в бронированном автомобиле, думал о том, что Геринг — слабак. После устранения фюрера придется убрать и рейхсмаршала, но не сразу, а как только представится возможность свалить на него неизбежные политические провалы.

Западный фронт, плацдарм на Одере. 11 ноября 1941 года.

Ночь перед наступлением выдалась темной, хоть глаз выколи. Луна спряталась за тучи, и только редкие звезды мерцали сквозь рваные просветы. Ветер гнал по земле колючий снег, который скрипел под сапогами.

Я стоял на наблюдательном пункте, в блиндаже, вырытом на восточном берегу Одера. Вокруг меня столпились офицеры штаба, связисты, несколько человек из охраны. Маландин еще что-то помечал на карте, а Грибник принимал сводки фронтовых разведчиков.

— Время? — спросил я.

— Без десяти четыре, — ответил начштаба.

— Пора.

Я подошел к телефону. Снял трубку.

— Дайте артиллерию.

Телефонист соединил. Я услышал голос командующего артиллерией Западного фронта генерал-полковника Чистякова.

— Готовы выполнить приказ, товарищ командующий, — доложил он.

— Начинайте.

Я положил трубку. В четыре ноль ноль земля вздрогнула. Двадцать тысяч орудий и минометов — от полковых «ЗИС-3» до тяжелых гаубиц калибра 203 миллиметра и «катюш» — обрушили огонь на немецкие позиции.

Снаряды рвались на переднем крае вражеской обороны на Зееловских высотах. Небо на западе полыхало, как при закате. Впрочем, это и был закат. Закат гитлеровской империи, которой прочили тысячелетнее существование.

Я вышел из блиндажа, поднялся на бруствер. Несмотря на риск и недовольство охраны, которой не нравилось, что командующий на передовой торчит, стоял, глядя на зарево. Рядом оказался начальник ООО, готовый в любой момент прикрыть меня своим телом.

Артподготовка длилась двадцать минут, как и планировали. Тысячи тонн взрывчатки перепахали немецкую оборону. Потом огонь перенесли в глубину — на вторую и третью линии траншей, артиллерийские позиции и штабы.

В четыре тридцать в небо взмыли зеленые ракеты. Это был сигнал к атаке.

— Включайте прожекторы! — скомандовал я.

Сотни мощных зенитных прожекторов, снятых с ПВО Москвы и переброшенных на Одер, вспыхнули одновременно. Яркий, ослепительный свет залил поле боя, выхватывая из темноты немецкие траншеи, колючую проволоку, минные поля.

Немцы, ослепленные, заметались, не имея возможности вести прицельный огонь. Даже уничтожить артиллерией сами прожектора не представлялось возможным, потому перед глазами фрицев было одно слепящее пятно.

— Вперед! — крикнул я в полевой телефон.

Пехота поднялась из окопов. Танки, лязгая гусеницами, пошли за ней. «Т-34» давили проволочные заграждения, «КВ» крушили ДОТы, за ними бежали автоматчики, стреляя на ходу, бросая гранаты. Радисты докладывали о продвижении каждые десять минут.

— 16-я армия прорвала первую линию. Второй эшелон — 3-я и 10-я армии — вводятся в прорыв. Немцы контратакуют, но отброшены.

— Хорошо, — ответил я. — Не снижать темпа.

На рассвете, когда прожекторы погасли, я вернулся в блиндаж. Связисты уже охрипли, передавая команды штаба атакующим частям и подразделениям. Маландин доложил мне, разворачивая карту:

— Войска фронта продвинулись на пять километров. Передовые позиции на Зееловских высотах прорваны. Немцы отходят ко второй линии обороны.

— Потери велики, Герман Капитонович? — спросил я.

— Пока не подсчитаны, но, боюсь, немалые.

— Передайте командармам, чтобы не губили людей зря. Если можно не бросать в лобовую атаку, пусть не бросают. Подавляйте сопротивление противника огневыми средствами. Пусть доблестная авиация поработает.

— Есть, товарищ командующий.

— Товарищ Маршал, — обратился ко мне начальник связи. — Радиограмма от Рокоссовского.

— Читайте.

— Северо-Западный фронт форсировал Хафель. Передовые части вышли на северные окраины Берлина. Немцы отступают в панике.

— От Ватутина есть новости?

— Есть.

— Зачитайте.

— Юго-Западный фронт форсировал Нейсе, прорвал оборону южнее Берлина. Войска подходят к Тельтов-каналу.

Берлин, бункер Рейхсканцелярии. 11 ноября 1941 года.

Совещание затянулось. Гитлер, сгорбившись, стоял над картой, водя по ней дрожащим пальцем. Генералы и фельдмаршалы, рассредоточенные вдоль длинного стола, слушали, опустив глаза. Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то украдкой поглядывал на часы.

— 9-я армия должна контратаковать! — заорал фюрер и голос его сорвался на фальцет. — Я приказываю! Еще есть резервы… Хайнрици не выполнил приказа!

Начальник штаба ОКВ генерал-фельдмаршал Кейтель открыл было рот, чтобы возразить, но Гитлер перебил его:

— Молчать!

В этот момент дверь бункера открылась. Вошел полковник фон Штауффенберг, в шинели, с портфелем в руке. Лицо его было бледно, но спокойно. Он щелкнул каблуками, выбросив руку в нацистском приветствии.

— Мой фюрер, я принес вам доклад о переброске танков дивизии «Мертвая голова».

— Давайте! — бросил Гитлер, не оборачиваясь.

Полковник вынул листок, а сам портфель поставил на пол, рядом с ножкой стола, на котором лежала карта. Потом, поправив очки, отошел к стене. Здесь были узкие ниши, облегчающие конструкцию несущих стен. Никто не обратил на это внимания.

— Я не вижу резервов! — продолжал фюрер. — Где 12-я армия? Где Венк? Почему русские уже на Хафеле?

Фон Штауффенберг незаметно взглянул на часы. До взрыва оставалось несколько минут.

— Мой фюрер, — сказал он. — Разрешите выйти? Нужно срочно связаться со штабом группы армий «Одер».

— Идите, — махнул рукой рейхсканцлер.

Полковник вышел в коридор. Быстро, почти бегом, направился к выходу, к машине, которая ждала его у входа. В бункере совещание продолжалось. Присутствующие военачальники, все сплошь преданные фюреру, сгрудились вокруг него.

— Если мы не остановим русских сейчас, Берлин падет! — Гитлер ударил кулаком по столу. Карта дрогнула. Портфель фон Штауффенберга, стоявший у ножки, качнулся, но не упал. И ровно в двенадцать тридцать раздался взрыв.

Ударная волна, сметая все на своем пути, прошлась по бункеру. Столы, кресла, карты, люди — все смешалось в клубах дыма, пыли, осколков. Когда дым рассеялся, те, кто выжил, увидели следующую картину.

Гитлер лежал на полу, залитый кровью. Глаза его были открыты, но не двигались. Кейтель, раненый в голову, сидел, прислонившись к стене. Йодль, целый, хотя и контуженный, пытался подняться.

В это время полковник, находящийся уже далеко от Рейхсканцелярии, смотрел на часы. Минутная стрелка скакнула к двенадцати часам тридцати одной минуте. Если бомба сработала, фюрер с присными должны быть уже мертвы.

Гиммлер, узнав о взрыве, приказал верным частям СС занять правительственный квартал. Геринг, позвонив в бункер и убедившись, что фюрер мертв, объявил себя новым главой государства, но ни тот, ни другой не учли адмирала Дёница.

Глава 12

Взрыв разметал комнату совещаний. Пыль, дым, осколки стекла, обрывки бумаг — все смешалось в единый клубящийся хаос. Кто-то кричал, кто-то стонал, кто-то пытался выбраться из-под обломков стола.

Кейтель, оглушенный, с рассеченной щекой, выполз из-под груды карт. Рядом, прижимая руку к окровавленному боку, лежал Йодль. Адъютанты, контуженные, бродили как слепые. Гитлера не было видно.

— Мой фюрер! — закричал Кейтель, оглядываясь. — Вы живы?

Ему никто не ответил. Через минуту, когда дым немного рассеялся, Кейтель увидел ноги… Ботинки… Черные брюки… Знакомый пиджак… Гитлер лежал на полу, навзничь, залитый кровью. Рядом — портфель, разорванный взрывом, остатки какого-то механизма.

— Бесполезно, — сказал Йодль, с трудом поднимаясь. — Фюрер мертв.

Кейтель подошел, нагнулся. Да, Гитлер не дышал. Глаза его были открыты, но безжизненны. На месте, где секунду назад стоял глава государства, — расплывалась лужа крови. Тот, кто еще вчера правил Третьим Рейхом, теперь был бесполезной кучей дерьма.