Абиссинец 1889. Том 2 (СИ), стр. 52

Манзы метнулись между нами и попали в те самые клещи, что запланировал атаман.

— Дожали, братцы! — крикнул кто-то рядом.

Поняв, что почти окружены, хунхузы кинулись к реке. В камышах их ждали плоскодонки. Вот ведь предусмотрительные твари. Ещё до налёта дорогу назад себе приготовили.

Они прыгали в лодки, набиваясь кучно, и шестами пытались отчалить от берега. Кто-то не успевал и получал пулю меж лопаток. Кто-то нёсся вдоль берега, понимая, что ему места не достанется.

Мы двигались и расстреливали этих грёбаных десантников. В этот миг мне вспомнилось, как я бил по французским шлюпкам с башни форта. Только тогда нам так и не удалось развернуть лягушатников. Да что уж теперь.

Вода вокруг плоскодонок вскипала от пуль. Один манза, стоявший с шестом, дёрнулся и перевалился за борт. Шест перехватил его уцелевший сосед. Второй упал на колени прямо в лодке, уронив голову на борт. Но основная масса всё же полегла на берегу.

Мы палили почти из шестидесяти стволов. Спасения от этого свинцового ливня у хунхузов не было.

Прорвалось всего три или четыре лодки. Я видел последнюю. Её подхватило течение. Хунхузы налегали на вёсла, стараясь поскорее убраться к китайскому берегу.

Достать их уже почти не было шансов. Я выстрелил, целя в широкую спину хунхуза на корме, но промазал. А он обернулся, будто почуял опасность, и, казалось, посмотрел мне прямо в глаза.

Я узнал его. Чжан Фэн.

Он молча глядел на меня, удаляясь к своему берегу. Потом перевёл взгляд на станицу, которую так и не смог взять даже превосходящими силами.

Глава 20

А на том берегу

Бой стих не сразу. Мы разбились на группы и принялись прочёсывать дворы, курени, сараи, заглядывая в каждую щель. Кто его знает, где ещё могли прятаться эти черти.

То и дело раздавались редкие выстрелы, но часа через два стихли и они. Мы стали собираться на станичной площади. Туда же привели десяток связанных бандитов. Это были те, кто сам решил сдаться. Все, кто продолжал держать оружие, лишились жизни.

В это время в станицу со стороны тракта на Козловскую стал въезжать летучий отряд, подоспевший на подмогу. К сожалению, появились они поздно, но и за то спасибо.

Мы грязные, уставшие, мокрые до нитки, стояли и ждали команды. Тревогу ещё никто не отменял.

— Андрюха! Андрей Громов! — услышал я знакомый голос и обернулся.

На усталом гнедом коне сидел Поправко. Лицо в саже, на щеке запеклась кровь, фуражка с жёлтым околышем сбилась набок. Но Виталий Андреевич улыбался, глядя на меня.

— Виталий Андреевич? Ты-то как тут оказался? — пробрался я к нему.

— Да вот так, — он сплюнул в грязь и устало усмехнулся. — Телеграф же не работает. Нас в Большом Камне в сводный отряд подняли. Из Владивостока приказ пришёл: дойти сотней до самой Хабаровки и проверить линию. Мы как в Козловскую вошли, там уже бой вовсю. Помогли, отбились. Ну и половину отряда сюда. А вы, гляжу, и сами тут с усами.

— Ещё с какими, Виталий Андреевич, — устало улыбнулся я.

Со стороны Хабаровки на площадь начала втягиваться ещё одна конная колонна. Похоже, сотня шашек точно есть. Вид у них был потрёпанный: многие с повязками.

По обрывкам разговоров я понял, что на станицу Венюкова, ниже по течению, тоже был налёт. По моим прикидкам, сегодня границу перешло не меньше трёх сотен хунхузов. Ударили разом в нескольких местах. Потому хабаровская сотня и пробивалась к нам так долго.

Мы с Поправко сместились ближе к правлению. Старший офицер отряда из Хабаровки, атаман Огородник и командир полусотни, с которой пришёл Поправко, направились в чудом уцелевшее правление. Туда же пошёл и мой крестный с рукой на перевязи.

Заседали долго.

На площади тем временем расходиться не торопились, несмотря на моросящий дождь.

Наконец двери правления открылись. На крыльцо вышел есаул из Хабаровки.

— Слушай приказ, казаки! — крикнул он. — Объединённый отряд выдвигается маршем вдоль Уссури, вплоть до Сунгачи. Будем зачищать вдоль границу. В Лончаково на временное усиление останется пятнадцать казаков.

Поправко подъехал ближе ко мне.

— Ну всё, Андрюха, отбываем мы дальше, — сказал он, поправляя фуражку. — А ты, как сможешь, обязательно навести меня. Слышишь?

— Приеду, Виталий Андреевич. Обязательно приеду.

— Гляди, я запомню! — подмигнул он и развернул коня.

Сводный отряд медленно втягивался на тракт, покидая Лончаково. Для них этот короткий бой закончился. А для нас только начинался. Работы было очень много.

Гольды как-то незаметно исчезли. Особо не попрощались и даже благодарности не приняли. Я увидел, как они двигаются группой по тому же тракту, а потом сворачивают в тайгу, на свои тропы.

Ждать не стал. Оседлал Грома, на котором крестный приехал в правление, и рванул за ними.

— Илька, послушай меня. Тебе надо остаться, — сказал я, догнав побратима.

— Зачем, Андрей? — он устало посмотрел на меня.

Я заметил, что на волокуше гольды тащили одного убитого, а ещё троих раненых держали с двух сторон, помогая идти. Им тоже пришлось несладко.

— Сейчас там, в станице, начальство бумажную волокиту разведёт. Отчёты, рапорты. Нужно, чтобы там прописали участие гольдов в обороне Лончаково. Если бы вы не ударили вовремя то, нас бы просто задавили. Пусть это зафиксируют официально.

Илька долго смотрел вслед уходящим в чащу соплеменникам. Потом кивнул.

— Твоя правда, анда. Пойдём, ежели надо.

Мы вывели коней из тайги и вернулись к правлению. Степан Анисимович стоял на крыльце, отдавал распоряжения урядникам. Завидев нас, оборвал разговор и спустился навстречу.

— Илларион, вы сегодня, можно сказать, спасли станицу, — он без чинов поклонился гольду. — Мы это не забудем. Все целы среди ваших?

— Нет, Степан Анисимович. Не все.

— Найдём, как вас отблагодарить. И в Хабаровку рапорт составим.

— Степан Анисимович, мы уже больше пятидесяти лет тут стоим плечом к плечу против этих супостатов. Зачем нам награды?

Крестный крепко пожал гольду руку.

— Ещё раз благодарствуем от всех нас.

Потом повернулся ко мне.

— Вот что, Андрей. Ступайте в дом. Женщин успокойте и меня дождитесь. Дело к тебе, похоже, будет.

Мы направились к нашему подворью.

Станица выглядела жутко. Изломанные заборы, выбитые окна, частично погоревшие дома, дым над крышами. Если бы ещё не дождь, всё могло быть куда хуже.

— Ну что, Андрюха? Отбились? — выскочил Олег. — Слава Трофимов заходил за своими, говорит, всё.

— Всё, Олег. Выдыхай, брат, отбились. Отворяй подпол.

— Так они уже вылезли. Поснедать готовят.

Мы с Илькой умылись и вошли в дом. Там были все женщины, включая Сашу и Нюрку.

— Слава Тебе, Господи… — выдохнула Пелагея Александровна и обняла меня. — Все живы?

— Отбились, — устало кивнул я. — А кто как… пока толком не знаю.

Нюрка ахнула, прижав ладони ко рту.

— Тю ты, леший… Сашка, пойдем-ка скорей, поглядим, что от нашего куреня осталось. Дай Бог, чтоб хоть стены устояли.

Саша молча кивнула и поспешила за Анной Григорьевной.

Мы сидели на лавке у крыльца, когда появился Степан Анисимович.

— Значит так, орлы. Старший из хабаровских, есаул, ни в какую не хотел переходить на ту сторону. Упёрся рогом в циркуляры: мол, не имеем права нарушать границу, без приказа нельзя. И по-своему он прав.

Мы с Илькой синхронно пожали плечами.

— Так ведь их сейчас бы додавить надо, — продолжил крестный. — Знатно мы их потрепали. Они в свой импань убежали, раны зализывать. Мы с Денисом Иванычем поговорили и решили Албазова с его десятком пластунов отправить, чтобы точку с супостатом поставить. Если их там немного будет, справятся.

— Мы справимся, крестный, — ответил я, не раздумывая.

— Да, Степан Анисимович, за это можете не переживать, — добавил Илька. — Иначе как они тот импань искать станут? А мы там недавно бывали. Что где стоит, тоже знаем.