"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1493

— Я привык к обещаниям, — пожал я плечами, — Привык, что их не сдерживают. Но ваш приезд — уже хороший знак. Значит, мы на правильном пути.

Полпред уехал через час. Оставил визитку. И чувство, что Москва наконец-то начала понимать, что Заповедник — это не прихоть, а новая реальность. И поменять её по старым лекалам уже не получится.

Глава 24

Не только оттуда…

Местность вокруг Варфоломеевки мы начали потихоньку картографировать с помощью БПЛА. И до поры, до времени, всё шло хорошо, но потом мы потеряли сразу два беспилотника. Управляла ими нейросеть, но она никаких угроз не зафиксировала. Просто в какой-то момент сигнал и картинка пропали. Хуго направил туда ещё один БПЛА и количество наших потерь возросло.

Кто-то или что-то вполне успешно зачищало нашу летающую гвардию. Самое противное, что это было далеко. Километрах в трёхстах от базы и в семи на восток от горной вершины Аник. Места там дикие, нехоженые.

Хуго мудрить не стал. Выслал высотный БПЛА — разведчик с камерой высокого разрешения и следом за ним направил БПЛА — ретранслятор. И как только облачность позволила, мы увидели ЕГО… Не просто Пробой, а Пробоище!

Когда картинка с высотного разведчика наконец-то прогрузилась, я не сразу понял, что вижу. Экран заполнило серое марево, которое пульсировало, как живое. От него расходились тёмные прожилки — они вгрызались в землю, в скалы, в редкие деревья, перемалывая их в труху.

— «Размер входа — около двухсот метров, — сухо сообщил Хуго. — Границы нестабильны. Вероятный класс Пробоя — вне ранговый. Данных для более точной классификации недостаточно».

— Увеличь картинку, — сказал я в гарнитуру.

Камера приблизила центр. Там, где обычно у Пробоев зияет чёрная дыра или светится разрыв, сейчас крутилась воронка — медленная, вязкая, как глиняная каша. Из неё торчали обломки: куски мощных древесных стволов, фрагменты костей и даже какой-то строительный мусор, похожий на остатки колонн. Всё это вращалось, сталкивалось, проваливалось внутрь и снова выныривало. Проходы были лишь по краям.

Пережёванный техномир или фрагмент какого-то участка нашей планеты? Непонятно.

— «Объект активно расширяется. За последние два часа — плюс двадцать метров. Если скорость расширения сохранится, через два дня он достигнет берега ближайшей реки».

Я откинулся на спинку кресла. Мысль, что эта штука быстро растёт, не вписывалась в привычную картину. Обычные Пробои либо стояли на месте, лишь немного увеличиваясь со временем, либо схлопывались сами. Этот же — дышал. И активно разрастался, как опухоль.

— А что там? Внутри? — Спросил я.

— «Сигнал не проходит глубже пары десятков метров. То, что удалось снять — пустота. Дальше не вышло. Нет, там не вакуум. Темнота. Температура — около минус двадцати, хотя местность вокруг входа прогрета до плюс пяти».

— Аномалия, — я потёр переносицу. — Хуго, подготовь группу. Наземную. Три человека, лёгкое вооружение, артефакты защиты, пространственные пояса. И усиленный БПЛА с поддержкой, в качестве сопровождения. Будем смотреть вблизи.

— «Это опасно. Объект может быть нестабилен».

— Если мы не узнаем, что с ним и как — он может стать нестабилен для всего Приморья! Готовь разведку!

Через два дня группа вышла на позицию. Командиром я назначил Серёгу — он уже водил разведку в Пробои высокой сложности. С ним — двое бывших Цезарей, оба с опытом работы в условиях полной неизвестности. Вертолёт высадил их в паре десятков километров от края воронки. Дальше — пешком, с приборами и маячками. Но дошли нормально. А теперь — заходят.

Связь держалась первые полчаса. Я сидел в штабе, слушая доклады.

— «Подходим к границе, — голос Серёги был ровным, без паники. — Растительность меняется. Трава стала — как стеклянная, ломается на сгибе».

— «Аномалия, — вставил Хуго. — Высокое содержание кремния. Возможно, излучение».

Дальше — снова тишина. Минута, две, три. Серёга не выходил на связь.

— Хуго, какие показатели?

— «Пульс и дыхание у них в норме. Датчики движения фиксируют перемещение. Группа движется внутрь. Обычная связь не проходит — помехи, как в сильную грозу».

— Запускай ретранслятор.

Тот БПЛА, что мы заранее подогнали и держали в резерве, поднялся над вершиной Аник и пошёл к воронке на приличной высоте. Через десять минут картинка с камер восстановилась.

Внутри было темно. Не как ночью — а как в закрытом подвале с оконцем под потолком. И в этой темноте двигались тени. Серёга с группой стояли на плоской площадке, окружённые чёрной стеной. Она дышала, пульсировала, как та воронка снаружи.

— «Они на месте», — сказал Хуго. — «Но вход за ними закрылся. Связь с группой неустойчивая. Пульсирующая».

— Как закрылся? — я подался вперёд.

— «Пробой перестроился. Стена стала почти непроницаемой. Возможно, временно».

Серёга на экране поднял руку, показал знак «всё в порядке». Потом указал на стену, нарисовал в воздухе вопросительный знак. Связь, пусть и плохая, появилась позже.

Я сжал кулаки. Сидеть здесь, в тепле, когда твои люди находятся внутри неизвестной ловушки — нет, это было выше моих сил.

— Хуго, есть шанс открыть проход?

— «Теоретически — да. Практически — необходима концентрация магии в точке контакта, равная примерно… одному твоему резерву. С повторной перезарядкой через три часа, для нового прохода».

— Значит, я лечу туда. Готовьте вертолёт.

— «Это неразумно, — возразил Хуго. — Ты командир. Если тебя аномалия заблокирует — отряд останется без управления».

— Значит, никто меня не заблокирует. Готовь вылет.

Вертолёт поднялся через двадцать минут. Я сидел у иллюминатора, глядя, как подо мной проплывают леса и горы. В наушниках — редкие доклады от Серёги: «Температура незначительно падает. Стенка не движется, но внутри слышен звук. Как будто кто-то там дышит и скребётся».

Когда я приземлился у края воронки, она встретила меня той же серой пульсацией. Подошёл ближе — шаг, второй. Ударил магией. Стенка передо мной раздвинулась, словно узнала. Я шагнул внутрь.

Серёга стоял в центре, держа в руках пробирку с образцом.

— «Я зафиксировал структуру. Она похожа на кристаллическую решётку, но с органическими включениями», — тут же доложился Хуго, опираясь на визуальное наблюдение.

— Что ж, — я похлопал замершего разведчика по плечу. — Похоже, это не просто Пробой. Это что-то новое. И нам нужно понять, как с этим жить. А теперь, парни, все резко двинули на выход!

Из Пробоя мы выбрались, а через сутки уже узнали, что споры в лаборатории вполне нормально восприняли органику этого Пробоя. Ну, как пищу, разумеется.

Осталось понять, что мы можем изобразить в качестве запасного ключа, если Пробой ещё раз пожелает поиграть режимами с «открыто на закрыто». А дальше… Думаю, споры нам помогут организовать плацдарм для вторжения.

Через неделю мы уже имели карту Пробоя и плацдарм в самой его узкой части. Карта походила на

этакую кривую грушу, у которой вход был там, где стебель.

Глиняную воронку на входе мы, с помощью тонны взрывчатки, разнесли к чёртовой маме, отчего вход в Пробой, фонтанируя поначалу магией, начал съёживаться. Заодно и активность Тварей начала снижаться, как отметила нейра.

Плацдарм мы всерьёз развернули на четвёртый день после того, как разнесли воронку. По всем правилам военной науки. Взрывчатка была наша, с артефактной начинкой. Она сработала так, что даже видавший виды мужик из бывших Цезарей уважительно крякнул.

Вход в Пробой перестал пульсировать. Съёжился до размеров обычных въездных ворот и замер. Твари, которые до этого нагло шныряли по краям, словно испуганные тараканы попрятались вглубь. Оно и понятно — падение магического фона они восприняли, как катастрофу.