Укрощая Сердце (ЛП), стр. 47

Его голос хриплый у моего уха, а трусики намокают от того, как умело он мучает пальцами мои соски.

Я снова хнычу и теснее прижимаюсь к его члену.

— И сегодня ты была такой маленькой нахалкой. Знаешь, что происходит с маленькими нахалками, Айви?

Он сильно щиплет мой сосок.

«О блядь. Почему так возбуждает? Как мужчина может быть настолько хорош в этом?»

Он опускает руку и обхватывает мою киску через джинсы, вдавливая основание ладони в клитор, и всё, на что я способна, — хныкать.

— Их жёстко трахают, — хрипит он.

Одними большим и указательным пальцами он расстёгивает пуговицу на моих джинсах, и мои чувства оказываются на пределе, потому что вторая рука всё ещё медленно мучает один из сосков. Уэйд резко стягивает с меня джинсы, опускается на колени и тянет ткань к полу, снимая расклешённые штанины поверх сапог.

Он смотрит на меня снизу вверх и медленно проходится взглядом по каждому сантиметру моего тела. Я стою перед ним только в бюстгальтере, трусиках, ковбойских сапогах и шляпе.

— Что ж, возможно, ты самое горячее грёбаное зрелище в моей жизни, — рычит он.

Он поднимается, сдёргивает со стены верёвку и разворачивает меня.

Я стону, когда он это делает. Его член прижимается к моей заднице, и я отчаянно трусь о него. Словно он приучает меня жаждать его, умолять.

И если таков его план, он работает.

Я никогда ничего не хотела сильнее.

Удерживая мои руки над головой, он обматывает верёвку вокруг запястий и привязывает их к открытой доске конюшни надо мной. Верёвка натягивается ещё сильнее, когда я пытаюсь опустить руки. Его губы касаются лопатки, пока я тяжело дышу.

Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне.

Где угодно.

Хоть где-нибудь.

— Хочешь дразнить меня? Изводить? Заставлять мой член встать ещё до того, как мы сядем за грёбаный обеденный стол? — спрашивает он.

Его пальцы проскальзывают под заднюю часть стрингов и опускаются к ложбинке между ягодицами, пока левой рукой он крепко держит меня за бедро. Резкий шлепок приходится по самой пышной части ягодицы, обжигая кожу.

В груди Уэйда раздаётся низкое рычание одновременно с моим стоном.

Моя киска пульсирует.

Ещё один обжигающий шлепок застаёт меня врасплох, после чего он отступает и любуется своей работой.

— Блядь, как же хорошо на тебе выглядит отпечаток моей ладони, — говорит Уэйд, крепко сжимая меня, а затем проводит пальцем сзади вниз по насквозь мокрой щели.

— М-м-м.

Он издаёт животный рык, чувствуя беспорядок, который я устроила между бёдер.

— Тебе нравится погрубее, правда, Айви? Ты такая чертовски мокрая.

— Блядь, да, — выдыхаю я.

— Теперь раздвинь бёдра для меня как можно шире. Я, блядь, отчаянно хочу эту сладкую киску, — говорит он, раздвигая мои ноги носком сапога. — Но сначала…

Я чувствую, как он снимает с моей головы шляпу и заменяет её своей.

— Пока я зарываюсь в тебя языком, на твоей голове может быть только моя шляпа.

— Святые угодники.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать, когда Уэйд опускается и делает именно это — глубоко зарывается лицом в мою киску, раздвигая меня ещё шире, чтобы получить больше доступа, пока его язык проникает внутрь и выходит обратно, вылизывая меня, а лицо двигается у моего тела.

Он сжимает мою задницу и широко раздвигает ягодицы, не прекращая атаковать языком. Два пальца изгибаются внутри и находят самое желанное место, и уже через несколько секунд я умоляю позволить мне кончить.

— Блядь, Айви, я мог бы каждый день питаться только твоей киской, — рычит Уэйд, безжалостно проводя языком по клитору. — Грёбаным утром, днём и вечером, и никогда бы тобой не насытился.

— Уэйд! — кричу я, начиная разваливаться на части.

Моя киска сжимается вокруг его гипнотических пальцев, а я практически повисаю на руках, привязанных к стене. Я знаю, что единственное, что не позволяет верёвке полностью перекрыть кровообращение в запястьях, — его сильные руки на моих бёдрах.

И его лицо.

— Не сдерживайся, Айви. Кончи мне на язык, произнося моё имя.

За закрытыми веками вспыхивают звёзды, когда я крепко зажмуриваюсь. Каждая клеточка моего тела оживает и гудит от Уэйда, пока внутри меня сосредотачивается мощный оргазм.

Я хнычу непристойности, ругательства, его имя, «да», «пожалуйста» и ещё что-то, чего даже сама не смогла бы повторить, а он не останавливается, не замедляется, продолжая работать языком внутри меня и быстро доказывая, что действительно нет ничего, что он любил бы сильнее, чем лакомиться мной.

Я открываю глаза, когда дыхание начинает приходить в норму, но Уэйд не даёт мне ни секунды. Он снимает с моей головы шляпу и подушечкой пальца начинает обводить клитор. Я настолько чувствительна, что от каждого его прикосновения вздрагиваю, а ноги едва не подкашиваются. Верёвка так сильно впивается в запястья, что кожу жжёт, но мне плевать на боль. Я её почти не чувствую.

Всё, что ощущаю, — палец Уэйда, проводящий линию вверх по моей щели, а затем слышу звук пряжки и то, как его джинсы падают на бетонный пол. Одна большая рука обхватывает меня и крепко сжимает бедро, впиваясь в плоть и притягивая к нему, другая зарывается в волосы и наматывает их на пальцы, а затем он одним жестоким толчком вонзается в меня с животным рыком.

— Господи блядь, Айви.

Я могу лишь застонать в ответ. С таким же успехом у меня вообще могло не быть ног, потому что они забыли, как работают.

Уэйд удерживает меня, приподнимая тело и немного ослабляя давление тугой верёвки на запястья. Каким-то образом он проталкивается ещё глубже — на последний сантиметр. Растягивает меня, требуя, чтобы тело его приняло.

— Такая, блядь, мокрая. Такая, блядь, тесная. Такая, блядь, идеальная, — бормочет он, медленно вытаскивая член почти полностью, а затем снова с силой вонзается в меня с долгим протяжным рыком: — Блядь…

Я стону и прикусываю нижнюю губу. Его руки тянутся вперёд и стягивают кружево бюстгальтера вниз, освобождая ноющую грудь, которая начинает подпрыгивать при каждом движении. Он находит мои соски, грубо трахая меня, и всё время осыпает плечи и руки самыми мягкими, нежными поцелуями, которые я когда-либо чувствовала.

Слишком противоречиво, но сейчас я не могу представить ничего на свете, что могло бы ощущаться лучше.

Уэйд использует моё тело как игрушку, чтобы трахаться самому. Его медленные, неторопливые движения кажутся бесконечными, и каждый раз, когда я приближаюсь к оргазму на его члене, он каким-то образом понимает и остаётся внутри на мгновение дольше, чем следовало бы.

— Уэйд… пожалуйста, — умоляю я.

— Пожалуйста, что, Айви? Позволить тебе кончить?

— Да, пожалуйста, Уэйд… пожалуйста, — хнычу я, почти плача.

Я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке у моей спины.

— Ещё нет, малышка.

Его губы касаются моего уха, и дыхание останавливается, когда он шепчет:

— Вот как ощущается рай. Позволь мне не торопиться.

«О боже. Сэр. Да. Сэр».

Он стонет, продолжая вращать бёдрами.

Сколько это длится? Кто знает?

Каждый раз, когда Уэйд входит до самого конца, он остаётся внутри всё дольше, двигаясь медленно и размеренно, чтобы свести меня с ума, пока его палец находит мой клитор. Меня окутывает какая-то невесомая дымка. Одно лёгкое движение по ноющему пучку нервов — и вспышка удовольствия и потребности заставляет меня сжиматься вокруг его члена, умоляя излиться в меня и позволить мне кончить вместе с ним.

Я стону и хнычу, пока свободной рукой он наконец отвязывает меня от стены. Я падаю спиной ему на грудь, превращаясь в бескостную, вспотевшую груду желе, а он удерживает нас обоих, продолжая обводить мой клитор. Вторую руку поднимает к горлу, поворачивает моё лицо и накрывает губы своими, поглощая крики в небрежном, агрессивном поцелуе, пока я окончательно теряю контроль.

Я никогда не думала, что секс может быть настолько естественным, настолько безудержным. Я хочу, чтобы он властвовал надо мной, удерживал и делал всё, что пожелает, чем бы это ни было.