Истинная для врага Дракона (СИ), стр. 80

Я расширила глаза.

А потом не удержалась и изо всех сил ударила его кулаком в грудь.

Адриан охнул.

И я слишком поздно вспомнила, что он ранен и едва держится на ногах.

— Прости! — воскликнула я и попыталась усадить его в кресло. — Пожалуйста, сядь. Я позову лекаря.

— Ты правда беспокоишься обо мне? — он недоверчиво покачал головой.

Эти слова снова ранили. Но кто виноват, что он мне не верит, кроме меня самой?

— Конечно, беспокоюсь, — я собрала всю оставшуюся смелость. — Понимаю, сейчас это вряд ли так важно для тебя, как раньше. Но я больше не могу скрывать.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Адриан Голденфлейм. Всегда любила. Даже когда ты вел себя как настоящий негодяй. Даже когда ненавидела тебя. И мне надоело бороться с этим чувством. Я перестала бороться в ту ночь, когда поняла, что не смогу тебя убить.

Он, уже сидя в кресле, потянул меня к себе и усадил на колени.

— Ты говоришь о ноже? — тихо спросил Адриан. — Я догадался, когда понял, что ты приходила ко мне не только проститься

Я вздрогнула.

— Тогда все было так запутано, — я тяжело вздохнула и положила голову ему на плечо. — Но теперь понимаю: я бы все равно не смогла. Даже если бы ты не сказал той ночью, что любишь меня. Просто твои слова окончательно убили ненависть, которую я столько лет растила в себе после смерти отца.

Под пальцами, лежавшими на его груди, я вдруг почувствовала жар.

Не обычное тепло тела — другое. Глубже. Сильнее.

Адриан заметил мой взгляд и медленно коснулся цепочки.

— Ты оставила его мне, — сказал он тихо. — Но он не мой.

Он снял цепочку с камнем со своей шеи и потянулся ко мне.

— Адриан…

— Пусть будет там, где должен быть.

Его пальцы осторожно коснулись моей шеи, застегивая цепочку. Зеленый камень лег мне на грудь — теплый от его тела, тяжелый, будто живой.

Камень на моей груди тихо нагрелся. В тот же миг под кожей на запястьях проступило серебристое мерцание, а на руках Адриана — золотое. На миг серебряное мерцание на моей коже и золотое на его руках будто потянулись друг к другу, соединились тонкой вспышкой — и исчезли…

Мы оба это увидели.

Адриан замер.

Я тоже.

Кровь ответила за нас раньше, чем мы успели найти слова.

— Истинная, — выдохнул он почти беззвучно.

Я закрыла глаза.

Как долго я пыталась спорить с тем, что мое тело знало с самого начала.

— Мы сделали столько ошибок, — прошептала я. — И я понимаю, что мои слова вряд ли все исправят. Не так просто простить предательство.

— Проще, чем ты думаешь, — мягко ответил Адриан, вплетая пальцы в мои волосы. — За те месяцы, что я провел вдали от тебя, я тоже многое понял. Но главное осталось прежним: ты единственная женщина, с которой я хочу быть рядом. И чувства, о которых я сказал той ночью, никуда не исчезли. Я все еще люблю тебя.

Он коснулся лбом моего лба.

— Нам обоим придется постараться, чтобы оставить прошлое в прошлом. Но я готов бороться за нашу любовь. За наше счастье. А ты?

— Адриан…

Я не думала, что когда-нибудь смогу испытать такую бурю чувств. Еще недавно мир казался серым, мертвым, без будущего. И вдруг все вокруг словно вспыхнуло светом.

Счастье и надежда оказались такими сильными, что у меня закружилась голова. Я вцепилась в Адриана, чтобы не упасть.

Этот мужчина — тот, с кем я хочу быть до конца своих дней.

И я постараюсь оставить позади все, что едва не уничтожило нас.

— Я тоже готова, — уверенно выдохнула я, подняв на мужа глаза.

Остатки сомнения на его лице сменились такой открытой радостью, что я не смогла не улыбнуться.

А в следующую секунду почти задохнулась от его поцелуя — горячего, жадного, властного. Но сопротивляться больше не хотелось. Я сама ответила ему с той же страстью, обхватив его плечи так крепко, как только могла.

Внутри разлилось облегчение.

Я больше не хотела, чтобы смыслом моей жизни оставалась месть. Она никогда никого не делала счастливым.

А я хочу быть счастливой.

С мужем, которого люблю.

С ребенком, который уже живет под моим сердцем.

С землей, которую смогу поднять не через кровь, а через мир.

И, может быть, именно в этом и есть настоящая сила королевы.

Не в том, чтобы отомстить.

А в том, чтобы выбрать жизнь.

Эпилог

Три года спустя

Прошло три года с тех пор, как мы с Адрианом оставили позади недомолвки, обиды и боль и решили вместе строить свое счастье.

Несколько месяцев назад закончилась война с Землей Заката. После смерти Варлена его сторонники попытались отомстить нам, но мой Адриан снова доказал, что с ним придется считаться всем соседям. После мирных переговоров часть спорных территорий перешла под наш контроль, а оставшиеся земли получили нового правителя — куда более разумного, чем покойный принц.

Жизнь в наших владениях постепенно налаживалась.

Северица, когда-то израненная войной, снова поднималась. Город оживал, улицы наполнялись людьми, ремесленники возвращались к работе, торговцы — к лавкам, дети — к шумным играм во дворах. Иногда я стояла у окна дворца и смотрела на все это с тихим, почти болезненным счастьем.

Я слишком хорошо помнила, какой ценой нам достался этот мир.

И потому берегла его.

Во многом восстановление стало заслугой главного советника короля — Кайрана Тангрида. Пусть Адриан до сих пор держится с ним холоднее, чем мне хотелось бы, я вижу: лед постепенно тает. Они оба слишком горды, чтобы признать это первыми. Но мы с леди Тангрид, моей дорогой Лиорой, не теряем надежды и понемногу подталкиваем их в нужную сторону.

С Лиорой мы теперь видимся почти каждый день. Когда мужчины заняты делами, мы занимаемся детьми, домом и всем тем, что делает жизнь не только правильной, но и теплой.

У нас с Адрианом двое детей — близнецы Мирослав и Лада. Им два с половиной года, но характеры они уже проявляют так ярко, что иногда мне кажется: дворец едва их выдерживает.

Мирослав унаследовал кровь драконов Огня. Вспыльчивый, упрямый, сияющий, как маленькое солнце. Он громко смеется, громко сердится и всегда первым бросается туда, куда ему категорически запрещено.

Лада родилась с кровью драконов Льда. Внешне она спокойнее брата, но я уже знаю: эта тишина обманчива. В ней есть твердый стержень, который однажды сделает ее достойной наследницей Северицы. Иногда она смотрит на меня такими внимательными глазами, что я невольно вспоминаю свою мать.

Адриан, конечно, делает вид, что держит детей в строгости. Но стоит Мирославу забраться к нему на колени, а Ладе обнять его за шею, как от грозного короля не остается и следа. Он может сколько угодно говорить, что дети должны расти дисциплинированными, но я вижу, как он тает от каждого их слова.

Лиора смеется надо мной и говорит, что я слишком спокойно отношусь к проделкам близнецов. Ей легко говорить: ее сын Яромир — настоящий ангел по сравнению с моими сорванцами.

Маленькому Яромиру два года. Он унаследовал светлые волосы матери и темные, почти черные глаза Кайрана — такие внимательные, будто он уже понимает больше, чем говорит. Драконьей крови в нем нет, и меня это совершенно не тревожит. Главное, что он растет любимым ребенком. А еще — лучшим другом моих детей.

Иногда, глядя на то, как Мирослав, Лада и Яромир играют вместе, я думаю: пусть их поколение будет свободнее нашего. Пусть они не станут жертвами старых клятв, чужой ненависти и устаревших обычаев. Пусть выбирают сердцем, но не забывают о разуме.

Я не хочу, чтобы мои дети когда-нибудь жертвовали собой ради долга так, как когда-то едва не пожертвовала я.

Что касается придворных традиций в Северице, я постепенно искореняю все, что ненавидела с первого дня возвращения: пустую жестокость, унижение слабых, лицемерное поклонение силе. Вместо этого возвращаю порядки, которые ценила моя мать: достоинство, сдержанность, уважение к тем, кто ниже по положению.