Истинная для врага Дракона (СИ), стр. 2

Это я знала.

При рождении у меня, как у отца и матери, была тонкая чешуя цвета инея. Она сошла в первые месяцы жизни, и до совершеннолетия я ничем не отличалась от обычных людей. Зато после пробуждения крови все менялось. Регенерация, устойчивость к болезням, сила, выносливость. У мужчин — еще и способность принимать облик дракона. Женщинам, увы, доставалась лишь часть дара.

Но даже это было больше, чем у простых людей.

Единственное, что меня тогда радовало: до пробуждения крови меня точно не выдадут замуж.

Если только…

Если только женихом не станет Адриан.

— Ты знаешь, что твою мать до совершеннолетия считали дурнушкой? — неожиданно спросила тетя.

Я недоверчиво уставилась на нее.

Моя мать? Та самая красавица, чьи портреты я могла рассматривать часами?

— У нашего рода есть странная особенность, — объяснила тетя. — Те, в ком сильна драконья кровь, до поры выглядят невзрачно. Природа словно прячет их от лишнего внимания, пока они не станут достаточно крепкими. Мне кровь почти не передалась. А вот у твоей матери и ее сестры было именно так. Их детские портреты и портреты после совершеннолетия — будто изображения разных людей.

— Вы хотите сказать… — голос у меня дрогнул. — Я могу измениться?

В груди осторожно, почти болезненно шевельнулась надежда.

Если это правда, значит, еще не все потеряно. Значит, однажды Адриан увидит меня другой. Не серой девочкой у стены. Не неловкой княжной в неподходящем платье. А той, на кого он сможет смотреть.

Тетя Северина в тот день буквально вернула меня к жизни.

Я не стала сразу надевать яркие платья, но снова научилась улыбаться. Отказалась от мысли уйти в обитель. Начала ждать совершеннолетия и тайком строить несбыточные планы.

Я стану красивой. Адриан заметит меня. Полюбит. И тогда все наконец будет так, как я мечтала. Но мечтам не суждено было сбыться. Через год между нашими землями началась война. Адриан стал моим врагом. И теперь у нашей любви не осталось ни единого шанса.

Глава 2

Я помню тот день так ясно, будто он до сих пор стоит у меня перед глазами.

Мы с отцом и братом Ратмиром приехали в Землю Заката на помолвку местной княжны. Адриан с отцом тоже были среди гостей.

Сначала все шло как обычно: торжественные речи, музыка, слишком яркие вина, слишком громкий смех. Но к концу бала оба короля изрядно перебрали. Безобидный на первый взгляд спор быстро стал колким, потом злым, а потом превратился в ссору, за которой уже невозможно было сделать вид, будто ничего не происходит.

То, что я услышала, поразило меня до глубины души.

Оказалось, отец Адриана, Велиар Голденфлейм, все эти годы не мог забыть мою мать. Когда-то он любил ее и так и не простил, что она выбрала моего отца. Он носил эту обиду в себе, пока боль не прорвалась наружу при всех.

— Ты убил ее! — крикнул Велиар, окончательно потеряв сдержанность. — Год за годом заставлял рожать, хотя лекари предупреждали! Ты сам загнал ее в могилу!

Мне стало так стыдно, что захотелось исчезнуть.

Вокруг стояли правители всех семи земель, их наследники, советники, приближенные. А двое королей, забыв о достоинстве, выносили на всеобщее обозрение то, о чем даже дома говорили шепотом.

Хуже всего было другое: в словах Велиара звучала правда.

Отец отчаянно хотел еще одного сына, кроме Ратмира. Он не слушал лекарей, не слушал мать, не желал слышать никого. У драконьих родов редко бывают трудности с рождением детей, но моей матери не повезло. Семь мертвых младенцев. Семь раз дворец замирал, ожидая плача новорожденного, и семь раз вместо него по коридорам разносился ее нечеловеческий крик.

Выжили только я и Ратмир.

Я часто осуждала отца про себя. Мне казалось: если бы он любил мать по-настоящему, разве стал бы подвергать ее таким мукам? После очередных тяжелых родов она умерла. Отец потом думал о новой жене, но так никого и не выбрал. Не нашел ту, которая могла бы занять ее место.

И вот теперь перед ним стоял человек, который всю жизнь хранил любовь к моей матери, и говорил ему правду в лицо.

После ссоры была дуэль.

Жестокая. Страшная. Такая, о которой потом долго молчали даже те, кто видел войны.

Велиар принял драконий облик первым. Над дворцом взметнулось огромное огненное тело, воздух задрожал от жара, а стекла в высоких окнах запели тонко и тревожно. Отец тоже обратился драконом, и на миг мне показалось, что небо раскололось над нами: лед и пламя сцепились прямо над башнями.

Они сражались не на жизнь, а на смерть. Рвали друг друга когтями, били хвостами, падали вниз и снова взмывали вверх. Я стояла во дворе, не в силах ни отвернуться, ни закричать.

Потом Велиар ударил отца в крыло.

Отец рухнул на каменные плиты уже в человеческом облике. Раненый, весь в крови, он все же поднялся и выхватил меч. Велиар навис над ним драконом — огромный, ослепительный, страшный, с пастью, полной огня.

Я до сих пор не понимаю, как отец устоял.

Он встретил чудовище не бегством, не мольбой, а клинком. Когда Велиар бросился на него, отец шагнул прямо под удар, пропустил когти почти у самого плеча и вонзил меч туда, где под броней чешуи билось сердце.

Огненный дракон взревел так, что у меня заложило уши.

А потом рухнул.

Отец победил, но сам едва держался на ногах. Велиар Голденфлейм погиб. Адриан в тот же день стал новым королем Земли Огня.

Я никогда не забуду взгляд, который он бросил на нашу семью.

В нем было столько ненависти, столько боли и жажды мести, что у меня перехватило дыхание. Я знала, как сильно Адриан любил отца. И не могла осуждать его горе. Но именно тогда поняла: между нами выросла пропасть, через которую уже не перекинуть мост.

Через месяц армия Земли Огня во главе с Адрианом пересекла нашу границу и захватила первый город.

Началась война.

Беспощадная, кровавая, все пожирающая. Адриан шел к Северице, не щадя никого. Горели укрепления, деревни, мосты, склады с зерном. Люди бежали на север, к столице, но война догоняла их быстрее, чем они успевали искать защиты.

Отец, еще не оправившийся от ран, отправил на фронт Ратмира.

А через три месяца во дворец доставили ларец.

В нем лежал окровавленный плащ моего брата. Тот самый, с родовым знаком на застежке. Ткань была разорвана у груди, темная от крови и грязи. К плащу приложили сломанный клинок Ратмира.

Подарок от Адриана.

Для отца это стало последней каплей.

Обезумев от горя, он сам возглавил армию. Его ответные удары были не менее жестокими. Пленные перестали возвращаться домой. Города, перешедшие на сторону Земли Огня, наказывали так, чтобы остальные боялись даже думать о сдаче.

Война превратилась в мясорубку.

А я разрывалась между тем, что должна была чувствовать, и тем, что чувствовала на самом деле.

Мне были дороги отец и Ратмир. Я скорбела по брату, боялась за наш народ, ненавидела эту войну. И все же сердце каждый раз болезненно сжималось, когда я слышала имя Адриана.

Я боялась собственных мыслей. Если бы кто-то узнал, меня бы назвали предательницей. И, может быть, не ошиблись бы.

Наверное, именно эти постоянные метания, страх и бессонные ночи окончательно подточили мои силы. Поэтому сухой мор и сразил меня так легко.

Какая-то часть меня даже обрадовалась болезни.

Не потому, что я хотела умереть по-настоящему. Нет. Просто боль стала такой плотной, такой невыносимой, что мысль о конце показалась почти милосердной.

Но я выжила.

Тетя Северина приехала во дворец, чтобы ухаживать за мной. Она поила меня горькими отварами, заставляла есть, держала мою руку, когда жар возвращался, и каждый день повторяла одно и то же:

— Пока человек жив, надежда тоже жива. Если ты умрешь, твой отец этого не переживет. Теперь ты его единственный ребенок, Астерия. У тебя есть долг перед родом.

Мне пришлось напомнить себе, что прежде всего я княжна. И только потом — восемнадцатилетняя девушка, безнадежно влюбленная во врага.