Истинная для врага Дракона (СИ), стр. 17

Был нарочито груб. Несдержан. Жесток. Унижал ее так, будто каждое слово должно было ударить больнее предыдущего.

Хотя внутри все сопротивлялось.

Даже мой зверь реагировал на нее иначе, чем на других женщин. Это была не обычная похоть. Что-то другое.

Странный порыв защитить. Спрятать. Не дать никому коснуться.

Словно передо мной было что-то мое. Такое слабое и беззащитное.

Еще не распознанное до конца.

Впервые после пробуждения крови, оказавшись рядом с Астерией, я понял, что мне нравится ее запах. Свежий, тонкий, едва проявившийся. В нем было что-то от холодного утра, талого снега, воды подо льдом.

Аромат был слишком слабым, будто ее кровь еще спала.

Но мой дракон услышал его. И отозвался. Узнаванием. Родством. Тягой, которую я тогда не смог назвать. На этот раз внутренний зверь явно не был моим союзником. Пришлось направить гнев на Астерию. Искусственный, ненастоящий. И оттого еще более мучительный…

Рядом с ней ярость утихала. Может быть, потому я так много пил в тот вечер? Чтобы заглушить совесть. Чтобы осмелиться сделать то, что считал правильным. Наконец растоптать свет в юной княжне и доказать себе, что во мне не осталось слабости.

Воспоминание о брачной ночи до сих пор оставляло горький осадок.

Утром я не решился взглянуть ей в глаза. Не знал, чего боюсь больше: увидеть в них прежнее чувство — или не увидеть его вовсе.

Глава 12

Целый год после войны я позволял зверю править вместо меня.

И едва не уничтожил все, что строил отец.

Земля Огня расширила границы, но внутри трещала по швам. Казна пустела, торговые связи с соседями рвались одна за другой, чиновники, почуяв мою слабость, воровали так нагло, будто короны на моей голове вовсе не существовало. Новые земли не подчинялись, старые роптали, советники боялись говорить правду.

А меня интересовали только вино, разгулы и Раяна.

Тот, от кого я меньше всего ждал помощи, вернул мне человеческий облик.

Кайран Тангрид.

Сначала я не доверял перебежчику, который в самый нужный момент перешел на мою сторону. Он прошел все проверки, доказал полезность, но чутье подсказывало: того, кто однажды предал, нельзя подпускать слишком близко.

И все же поведение Кайрана не могло не вызывать уважения.

Он стал моей совестью, хотя я долго не желал этого признавать. Голосом разума в безумии, которое сам же я и развел вокруг себя. Он помогал стране не рухнуть окончательно, завоевывал авторитет среди советников, выстраивал связи, удерживал то, что я в ярости готов был сжечь одним приказом.

Однажды, выбрав момент, когда я еще не успел напиться, Кайран положил передо мной подробный отчет о состоянии державы.

Назвал цифры. Имена. Долги. Потери. То, о чем другие молчали, боясь моего нрава. Это было как ушат ледяной воды.

— Можно это исправить? — спросил я, потирая раскалывающуюся голову.

Кайран ответил не сразу. Сначала внимательно посмотрел на меня, будто решал, достаточно ли во мне осталось короля, чтобы говорить с ним всерьез.

Потом предложил вдумчивый, смелый план.

В течение следующего года ситуация начала выправляться. Через три года после войны Земля Огня уже могла стать сильнее, чем при моем отце.

Нужно ли говорить, как высоко я ценил вклад Тангрида?

Теперь я доверял ему почти безоговорочно, хотя старался не показывать этого слишком явно. Если бы Кайран желал мне зла, стал бы вытаскивать меня из пропасти? Стал бы спасать страну, которой мог бы позволить погибнуть?

Именно благодаря ему я понял: позволять инстинктам управлять решениями — верный путь к гибели.

Я вспомнил все, чему учил меня отец.

Оглядываясь назад, я видел: именно инстинкт, проснувшийся в отце, привел его к смерти. Мудрый правитель в одночасье превратился в хищника, отстаивающего то, что считал своим. И что из этого вышло? Реки крови, разруха, гибель двух земель.

Я не собирался повторять его ошибок.

Я оставил разгульные пиры, вернулся к государственным делам и почти прекратил встречи с Раяной, хотя она не раз пыталась снова пробудить во мне прежнюю ярость.

Но глаза уже открылись.

Даже Кайран порой удивлялся, как быстро я вникаю в дела и становлюсь правителем, которого во мне многие давно перестали видеть.

И все же оставалось то, что грызло изнутри.

Астерия.

Что делать с девушкой, которую я сделал своей женой и спрятал от мира в Обители Семи Огней?

Вина перед ней не отпускала. Я чувствовал себя мерзко из-за того, как с ней обошелся. Из-за слов, которые наговорил. Из-за той ночи. Теперь, остыв, я понимал: вел себя как несдержанный мальчишка, который срывает боль на беззащитной.

Копаясь в собственных чувствах, я осознал и другое: я никогда не собирался исполнить все, чем угрожал ей тогда.

Даже произнося те ядовитые слова, в глубине души знал, что не зайду так далеко.

Убивать собственных детей из-за их крови?

Лишать их матери?

Превращать жену в живой сосуд для наследников?

Ни в коем случае.

Я надеялся, что за три года в обители обида Астерии если не исчезла, то хотя бы притупилась. Что мы сможем начать иначе. Не сначала — прошлое невозможно стереть. Но по-другому.

Пусть между нами всегда останется напряжение. Пусть любви не будет, но я буду относиться к ней с уважением, которого она заслуживает.

Я хотел бы объясниться перед ней. Рассказать, что тогда двигало мной. Как зверь рвал меня изнутри. Как я сам не понимал, где заканчивается боль и начинается жестокость.

Но, видимо, драконья кровь изменила меня слишком сильно: подобные признания я все еще считал слабостью.

Достаточно того, что теперь я буду обращаться с ней достойно.

Я король. Я не обязан оправдываться за свои поступки. Разве что перед собой. Об этом никто не должен знать.

Я расспрашивал Кайрана о жизни жены. Знал, что он регулярно ездит в Обитель Семи Огней к своей подопечной, и тайно надеялся: он сам заговорит об Астерии.

Задавать прямые вопросы было неловко.

Я хотел знать, что она чувствует ко мне.

Ненавидит? Боится?

Все еще помнит того, кого когда-то любила?

Но Кайран ограничивался лишь осторожными сведениями о ее здоровье и жизни в обители. Ничего лишнего. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Не желая себе признаваться, я одновременно ждал встречи с женой и боялся ее.

Неопределенность мучила. Мне нужно было понять, чего ждать от той, с кем мне предстояло идти по жизни. Удивительно, но я не жалел, что женился именно на Астерии.

Вспоминая странное тепло, которое всегда возникало рядом с ней, я понимал: скучаю. Не по ее красоте — тогда ее почти никто не замечал. Не по разговорам — их между нами почти не было. А по ощущению тишины рядом с ней. По тому, что мой зверь, обычно голодный и беспокойный, возле нее почему-то замолкал.

Я искал это тепло в объятиях других женщин, но находил лишь телесное удовлетворение.

Ни к одной из многочисленных любовниц не чувствовал ничего большего. И, возможно, это даже к лучшему.

Я убеждал себя, что так устрою жизнь разумнее: женщины для утех, жена — для дома, рода, будущих детей. Та, к кому я не испытываю опасной страсти, но кого смогу уважать и ценить. В супружестве это не менее важно.

То, что Астерия не была яркой красавицей, я даже считал преимуществом. Больше спокойствия и меньше соблазнов.

Меньше риска, что вокруг нее начнут виться чужие мужчины.

Я видел, какие страсти порой бушуют в семьях правителей. Как супруги заводят любовников — тайно или с молчаливого согласия друг друга. Я не собирался терпеть подобное в своем доме.

Примером идеальной жены для меня всегда была мать.

Она знала, что отец не любит ее. И все равно окружила его заботой и теплом. Для нее существовал только тот, кому она дала обет. В этом было горькое достоинство, которое я научился понимать слишком поздно.

Я хотел того же от своей жены. И Астерия казалась подходящей. Только нашей с ней прошлое могло все испортить…