Обратный отсчёт 2 (СИ), стр. 62

Обострение случилось в сентябре, когда Болгария наконец решила воссоединиться с Фракией. И на нее тут же напали подзуженные Веной сербы. Понадеялись на скоропостижную смерть от сердечной болезни генерала Скобелева, оплачиваемого всей Россией.

На свою беду понадеялись, вернее, на беду князя Обреновича. Последовал немедленный разгром, на белградском троне оказался Карагеоргиевич, наш ярый сторонник, и началась свистопляска.

Нам на руку сыграла жесткая и быстрая реакция на конфликт с англичанами. Бисмарк оценил и решимость Петербурга, и скорость переброски войск в самый центра Азии.

А еще его напугала проведенная нами демонстрация стрельб по списанному броненосцы. «Загадка русского снаряда» — так окрестили ее итоги напуганные западные журналисты. А немцы в панике схватились за голову, живо представив красу и гордость Германии, ее новейший флот, затонувшим в холодных балтийских водах.

В итоге, на карте мира появилось новое маленькое государство, Македония. Еле-еле уговорили на него сербов и болгаров, уничтожив будущий камень преткновения для Балканского союза.

Эта история показалась мне достойной финальной точкой моего «путешествия» в мир Александра II. Во время его коронации сорвался большой колокол и задавил семнадцать человек. Митрополит Московский Филарет предсказал тогда: «Царствие будет хорошо, а конец неблагополучен». Все изменилось, неблагополучный финал канул в лету.

— Это было очень трудно, Государь, — рассказывал навестивший меня Милютин на пути домой. Он участвовал в константинопольских переговорах, завершивших конфликт. — Пришлось согласится на передачу де-юре Боснии и Герцеговины Австрии.

— Мерзкая Вена! — не удержался я от вспышки, сожалея, что не смог расправиться с лоскутной империей.

— А как вы? Скучаете?

— Нет! — засмеялся я и показал рукой на стол, заваленный книгами и картами. — Изучаю эпоху правления отца. Все гадаю, был ли шанс вытянуть Крымскую войну.

— Тогда мы называли ее Восточной, — поправил меня Милютин. — Какое крушение жизненного пути вашего отца-императора! Я провел рядом с ним его последние месяцы, проживая в Гатчине. Видел его отчаяние. И потом, уже в Петербурге, незадолго до смерти, застал его гуляющим ночью по набережной. Ходили слухи, что такое было не раз и не два.

— Ты не ответил на мой вопрос, — не отступал я.

Дмитрий Алексеевич тяжело вздохнул:

— Мы приняли вызов Западной Европы неподготовленными к предстоящей борьбе, и не было у нас военачальников, способных к тому, чтобы своим гением возместить скудость боевых сил.

— А если бы были? Всегда есть шанс, не так ли? Говори честно, как думаешь, ничего не скрывая.

Граф вздохнул еще горше:

— Ужасный состав начальствующих лиц к концу царствования его императорского величества Николая I обозначился во всей вопиющей ясности. Людей неспособных и дряхлых не увольняли, назначения шли по старшинству, способные люди не выдвигались, а двигались по карьерной линии, утрачивая интерес к службе, инициативу и энергию. А когда добирались до высших должностей, они уже были как все — посредственности, мало на что годные.

Милютин прервался, словно не решаясь продолжить.

Пересилив себя, выдал:

— А еще бесконечные интриги — в них погрязло буквально все. Я вижу, государь, вы читаете книги по военной истории. Обратите внимание на Инкерманское сражение. На ту предательскую роль, которую сыграл генерал Петр Дмитриевич Горчаков. Теперь это уже предание истории, но скажу вам так: его подтолкнул бездействовать Петр Липранди. Счеты сводил с назначенным командовать всем сражением генералом Данненбергом. Точно так же, как случилось при третьей Плевне, когда Скобелева бросил генерал Зотов.

— Я советовал сыну проводить регулярную аттестацию высшего командного звена и избавляться от балласта, — поспешил я оправдаться за грехи, мне не принадлежащие, и задумчиво посмотрел на большую карту Севастополя и окрестностей.

— Боюсь, что воз и ныне там, — не удержался от колкости Милютин.

— Ну так и действуй! Кто у нас военный министр⁈

— Слушаюсь! — по привычке вытянулся во фрунт вскочивший граф.

— Да сядь ты! — рассмеялся я. — Давай лучше вместе с картами поколдуем.

— Вы так хотите переиграть прошлую войну, ваше величество? Какой в этом смысл? И стратегия, и, главное, вооружение, слишком сильно ушли вперед. Ваш протеже Менделеев подарил армии бездымный порох, и думаю, скоро сбудутся ваши предсказания о зарывшихся в землю армиях. Правда, на севастопольских холмах головы было не поднять под ливнем свинца, и солдаты закапывались в траншеи как можно глубже. Может, вы и правы. Есть смысл проанализировать уроки истории.

— Ну так давай и займемся, — предложил я.

Мой собеседник не возражал.

Военный министр думал, что мною движет стариковское желание чем-то занять свой досуг. И был он в корне неправ.

Сколько мне будет еще отмерено в нынешнем теле — полгода, год? Ускорять процесс я в любом случае не собираюсь — очень уж люблю жизнь. Тем более, что посеянное мной дало позитивные всходы, приятно посмотреть.

Однако, раз уж Судьба втянула меня в свою странную игру, думать приходится и о личном будущем, которое для всего мира является прошлым. И на сей счет у меня уже имеется кое-какой план.

Именно поэтому в книгах копаюсь и даже провожу рекогносцировку на местности. И к Милютину сейчас с вопросами пристану.

А еще я узнал кое-что интересное для моего будущего путешествия от доктора Боткина. Тот сообщил мне, что за месяц до смерти государь Николай Павлович был абсолютно здоров и страдал исключительно от нервных переживаний. А сгубили его глупое стечение обстоятельств и гулявший по столице грипп, которые и свели царя в могилу за три недели. Депрессия и нежелание Николая I жить тоже тогда сыграли свою роль. В моем случае это не станет проблемой.

То есть получается, что когда я попаду в тело Николая I, мне не придется бороться со смертельной болезнью. И если предприму правильные меры, то выживу и смогу немало сделать для будущего страны.

Еще повоюем!

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/615259