Обратный отсчёт 2 (СИ), стр. 4

Сергей Петрович ласково меня успокаивал. Произвел, как он выразился, аускультацию и пальпацию, пройдясь теплыми пальцами по всей спине.

— Жить буду? — с трудом, отдуваясь, выдавил я со смешком, после того как несколько раз сильно застонал при надавливании на определенные точки моей спины, особенно в области левой части таза.

Нерв что ли мне защемило?

— Ваше величество, я всегда рассматриваю боль не как изолированное явление, а как симптом, который может быть связан с различными заболеваниями. В данном случае вижу, что нервическое напряжение вызвало натяжение мышц спины, а оно в свою очередь привело к смещению крестцово-подвздошного сустава. Снять отеки, выпрямить позвоночник — и вы станете как огурчик.

Как точно он поставил диагноз! Мне такая клиническая картина была хорошо знакома по прежней жизни. А что у нас с методами лечения? Диклофенак-то, мильгамму и «заморозку», в которую я совсем не верил, еще не изобрели.

— Массаж? — предположил навскидку.

Этот вопрос поставил, к моему несказанному удивлению, Боткина в тупик.

— Вы имеете в виду модную нынче механотерапию? Поглаживания, растирания, разминания, поколачивания и вибрации или сотрясения вместе со шведской врачебной гимнастикой — этот комплекс, предложенный австрийцем Теодором Бильротом? Или варварские методы банщиков из серных тифлисских бань?

Глава 2

Я сообразил, что мы говорим о разных вещах. Мануальную терапию еще не придумали, остеопатия существует пока в виде частных практик, не принятых научным сообществом. Пришлось согласиться с термином «механотерапия».

Боткин не стал меня разубеждать. Наоборот, пустился в долгие рассуждения.

— Боль мы уберем медикаментозно, это несложно. С помощью морфина или белладонны. Попробуем согревающий компресс из парафина. Подберем мазь, улучшающую кровообращение — что-нибудь на основе стручкового перца. Массаж же я предлагаю использовать в области живота, с целью возбуждения и усиления перистальтики кишечника. Или в случае смещения или подвижности печени. Что же касается вашей проблемы, то наши предки давно придумали лечение. Русская баня! Веник! Насколько мне известно, в подвале под покоями цесаревича такое ванное заведение устроено, и ваш наследник — большой любитель угощать баней.

— А как же моя астма? Я уже забыл, что такое хорошая парилка из-за проблем с легкими.

— В этом-то и беда… — задумчиво произнес лейб-медик и наморщил лоб. — В Петербургской военно-медицинской академии молодой приват-доцент Заблудовский готовится к защите диссертацию «Материалы о действии массажа на здоровых людей». Можем позвать его для консультации. Но Ваше Величество! Нельзя же августейшую особу превращать в кролика для опытов!

— Готов рискнуть!

— Нет-нет, не упрашивайте! На такой риск я пойти не могу.

— А что если совместить? Небольшой сеанс в горячей ванне, а потом расслабляющий массаж руками опытного медика? Хотя бы позовите его, чтобы он меня посмотрел.

Отправили за Заблудовским.

Исидор Вениаминович оказался интересным типажом. К идее массажа как средства лечения он пришел во время войны с турками, когда работал в полевом госпитале и наблюдал за восстановительной техникой болгарского монаха Макария. После этого добился, чтобы его отправили за границу «для усовершенствования себя в массаже». Посетил с этою целью Вену, Мюнхен, Париж, Амстердам и Берлин. И теперь готовил научное обоснование теории, что массаж возвращает мышцам способность сокращаться, когда они крайне утомлены. Об этом он рассказал, когда осматривал мою спину.

Волновался он необычайно. И все время оглядывался на Боткина. А в Сергее Петровиче явно боролись два противоположных начала — ответственность лейб-медика и огромный интерес научного исследователя.

— Ну что ж, доктор, — с легкой усмешкой соблазнял я приват-доцента. — Теперь у вас есть уникальная возможность заполучить в свои руки самого важного пациента Российской Империи.

— Я боюсь, — честно признался Заблудовский.

— Смелее! Лично я в массаж верю.

Профессор Боткин побледнел и вздернул руки.

— А как же заповедь «Не навреди!»?

— А мы аккуратно. Да, Исидор Вениаминович?

Это предупреждение Заблудовский понял настолько буквально, что слишком уж осторожничал со своим массажем. А потому боль никак не хотела уходить.

На ноги меня поставили лишь через три дня, к выходным.

Я с ужасом представлял себе, что бы со мной было, если б разбил ишиас, защемление седалищного нерва.

— Избегайте физических нагрузок, переохлаждения и длительного пребывания в одном положении, — рекомендовал мне Боткин, когда убедился, что острая фаза миновала. — Умеренная двигательная активность, но без резких движений. И ваш корсет — зачем вы хотите от него отказаться?

С этим корсетом смех один. Для меня стало открытием, что настоящий Александр с молодости утягивался в корсет, чтобы иметь стройную осанку и узкую талию. Гвардейцы даже копировали его стиль. Побочным результатом стало ослабление мышц спины, она превратилась в слабое место царского организма.

В принципе, на короткое время корсет мог мне помочь, но куда важнее и действеннее в моем случае лечебная гимнастика. Из прошлой жизни я помнил комплекс щадящих упражнений и начал их втихаря выполнять. Втихаря — потому что не знал, принята ли в это время подобная гимнастика, а спрашивать об этом Боткина и Заблудовского поостерегся. Возможно, напрасно. Сергей Петрович отдавал должное «мототерапии», то есть лечебной физкультуре, как средству, укрепляющему сердечно-сосудистую и дыхательную системы. Даже настоял на появлении во Дворце тренажеров. Загадка для меня, почему он, столь выдающийся физиолог, упускал из виду иные возможности лечебной гимнастики.

В общем, действовал я на свой страх и риск, поставив перед собой задачу максимально восстановить мышечный корсет и избавиться в будущем от проблем со спиной.

Оклемавшись, возобновил утренние прогулки с детьми от Юрьевской по залам Зимнего дворца. Они наслаждались, Катя цвела и окружала меня нежной заботой. За это готов был многое ей простить.

Странная она женщина. В ней удивительным образом сочетались повадки хищницы и глубокая любовь ко мне, ненаигранная, искренняя. Она высоко взлетела, но ежесекундно боялась упасть из князи в грязи. Часто напоминала мне, что в ней течет древняя кровь Рюриковичей и основателя Москвы. Зачем? Чтобы я продолжал капать на мозги старшим детям? Этот страх все потерять в случае моей гибели — не такой уж иррациональный с учетом всех обстоятельств — здорово влиял на мотивы ее поступков.

Одним из его проявлений стала ее забота о моей безопасности. Катя превратилась в ярую поклонницу Ширинкина и горячо одобряла все его действия по укреплению безопасности дворца и моих выездов.

— Лучше бы ты вовсе от них отказался!

Ее слова отвлекли меня от созерцания «Данаи» Рембрандта, той самой, которую через сто лет обольет серной кислотой спятивший антисоветчик.

Мы как раз дошли до Картинной галереи Эрмитажа, и я с интересом, чувствуя себя словно на экскурсии, разглядывал детали игры светотени на шедевре.

Этот состояние туриста меня постоянно преследовало во Дворце. Особенно, когда попал в висячий Зимний сад, утерянный в будущем. Он располагался на уровне второго этажа между галереями, соединяющими Северный и Южный павильоны Малого Эрмитажа, и представлял собой оранжерею с экзотическими растениями под стеклянным шатровым перекрытием. Мы возвращались именно оттуда.

— Что ты сказала?

От того, что я ее не слушал, Катя ответила слегка обиженно:

— Я говорила тебе об опасности покидать дворец. Но какое счастье, что ты так резко изменил свою позицию. Твой фатализм, эти твои слова… «Господь единственный защитник, который бодрствует надо мной и может меня спасти! Если он не захочет более хранить меня, то и все остальные окажутся бессильны меня уберечь!» Как можно столь безответственно мыслить!