«Не чужие» и другие истории, стр. 40
Софья Андреевна. Что это вы от меня бежите, Валентин Федорович, как будто я заразная?
Булгаков. Я хотел подняться, спросить, не нужно ли чего Льву Николаевичу.
Софья Андреевна. Не нужно, он сейчас отдыхает. Он спрашивал вас час назад, но вы снова были на прогулке.
Булгаков. Я ездил верхом на станцию…
Софья Андреевна. Если б вы были моим секретарем, я б давно уж отказалась от ваших услуг. (Пауза.) Простите, не хотела вас обидеть, голубчик. Сегодня такой глупый день, мужу снова нездоровится… (Пауза.) Все как будто сговорились мучить меня. Вы чаю не хотите?
Булгаков. Благодарю, я после, на кухне выпью.
Софья Андреевна. Зачем же в кухне? Вы не прислуга, вы почти член семьи. Я уже не представляю дом без вас…
Булгаков. Я тоже полюбил ваш дом, Софья Андреевна.
Софья Андреевна. Вообразите, ведь мы поначалу ютились все в одном флигеле. Этот каменный позже построили… Один год развелось множество крыс. И однажды крыса залезла в кроватку к маленькому Илюше и стала лизать ему щеку. Я, помню, схватила ее за хвост и ударила об пол. (Пауза.) Я всего лишь женщина, Валентин Федорович. Но если в опасности те, кого я люблю, я буду защищаться самоотверженно.
Булгаков (горячо). Софья Андреевна, вы очень ошибаетесь… Владимир Григорьевич полон к вам глубокого уважения…
Софья Андреевна. Откуда вам это известно?
Булгаков. Я не решался, но теперь… Вот, у меня письмо для вас.
Софья Андреевна быстро вскрывает конверт. Быстро читает, перескакивая со строчки на строчку.
Софья Андреевна. «Человек величайшего ума и сердца… Я горько скорблю… Увидев, какие страдания Лев Николаевич переносит в своей семье…» Что? (Изумленно смотрит на Булгакова.) «Вместо того, чтобы на склоне лет быть окруженным любовью и преклонением близких, должен присутствовать при этом унизительном… сумасшествии». (Еще один изумленный взгляд.) Что это? Что он пишет?.. «Мы, друзья Льва Николаевича, неоднократно предлагали ему переехать из Ясной Поляны в дом любого из нас… но его решение до последнего часа нести свой крест… и свершать величайший подвиг». Да как он посмел!
Булгаков. Письмо, может быть, написано резко, в запальчивости. Но поверьте мне, Владимир Григорьевич ничего так не хочет, как восстановления мира между вами…
Софья Андреевна (закипая злостью, рвет письмо). Да как вы посмели дать мне это мерзкое письмо?! Подите прочь и передайте вашему Черткову, что я разрушу его козни! А если он осмелится сам здесь появиться… Если я его увижу, то убью! А потом сама выпью опиума! Так и передайте — я не шучу, вы слышите, не шучу!..
Булгаков уходит. Софья Андреевна бросает ему вслед обрывки письма.
Сцена вторая. Сватовство
В гостиной. Александра Львовна у патефона рассматривает пластинки. Доктор у стола выписывает рецепт.
Александра Львовна. Года три назад изобретатель Эдисон из Америки прислал отцу граммофон для записи устной речи. Папа первое время всё записывал в него — статьи, обращения… А после ему прискучило, и теперь мы снова пишем на бумаге под его диктовку. А граммофон стоит на чердаке — он громоздкий, неудобно пользоваться. (Пауза.) Я чувствую, что и во мне есть это свойство — я жадно увлекаюсь чем-то, но быстро остываю.
Доктор. Однако этим не следует гордиться. (Пауза.) Да-с… Вы где новую упряжь покупали, в Туле?
Александра Львовна. Нет, в Крапивне. Адриан всегда там берет.
Доктор. Хм… Заеду в Крапивну, как будет оказия. (После паузы.) Что нужно делать с лошадью и не следует делать с рисом?
Александра Львовна качает головой.
Лошадь ковать нужно, а рисковать не следует.
Александра Львовна. Я вам секрет скажу, доктор. Сестра Таня хочет на время разлучить мама с отцом. Она держит со мной пари на два фунта тянушек, что уговорит его поехать в Крым на лечение… Я сказала, что готова ей купить целый пуд тянушек, лишь бы что-то разрешилось!
Доктор (после паузы). Я люблю… вашего отца. И всю вашу семью. Но есть во Льве Николаевиче что-то такое, из-за чего я понимаю вашу матушку…
Александра Львовна (холодно). Это всё от ее эгоизма.
Доктор. Не торопитесь судить ее. Может быть, именно Софья Андреевна, а не ученые мужи, ближе всего подошла к пониманию «загадки Толстого». Ведь и в самом деле он чувствует себя настолько выше и мощнее обыкновенных смертных, что должен испытывать поистине отчаянное одиночество… Думаю, все мы кажемся ему мелкими мошками, а суета наша — смешной и жалкой.
Александра Львовна (качая головой). Вы страшные вещи говорите.
Доктор. Простите. Я — всего лишь уездный врач, мне не по чину судить об этих предметах…
Александра Львовна. Нет, продолжайте.
Доктор (понизив голос). Иногда, когда он сидит с нами в комнате, я вижу, что он мыслями далеко ушел в некую пустыню. И там, с величайшим напряжением сил своего мощного духа, одиноко всматривается в самое главное, что его волнует и заботит — в смерть. Такой жуткой завороженности смертью, смешения трепета перед ней и влечения я не встречал еще в людях.
Александра Львовна. А знаете, доктор, я ведь в детстве тоже всё представляла, будто я умерла. Положу на подушку белых цветов и кружев, лягу и представляю, что я в гробу. Как младший брат Ваничка. А все они стоят вокруг меня и плачут. Жалеют, что меня обижали… А мама́ всё целует мне лоб и руки… Да только поздно! (Зло смотрит на Доктора.) Мама хочет, чтобы я вышла замуж. (Смеется.) И вы ее главный кандидат. Вы знаете? Она, верно, вам говорила?
Доктор (кашлянув). Стар я для вас, дорогая Александра Львовна. К тому же я, может, и не прочь быть женат, но не хочу быть рогат… Вы ведь другого любите-с?
Александра Львовна. Нет, я никого не люблю. Было бы легче, когда бы любила. А так пустота на душе и скука…
Входит Софья Андреевна.
Софья Андреевна. Представь, Саша, сейчас ко мне приходил Нил Суворов, пасечник. Просил денег на свадьбу дочери. Допустим, я ему что-то обещала, когда брала Катюшу в дом, но это было пятнадцать лет назад. А теперь — какова наглость? Я говорю — ты у меня просишь, Нил, а мне у кого просить? Когда вы своих хозяев грабите каждый день? Не твоего ли сына задержали с другими мужиками за порубки в нашем лесу? Срубили старые дубы, которые стоят не меньше пятисот рублей…
Александра Львовна. Да, мама, я слышала, как ты кричала на старика. С такой злобой…
Софья Андреевна. Вам легко быть добрыми из барских комнат… А кто-то здесь должен быть злым! Когда у всех долги, у Ильи и Тани дети больны, Андрей увел чужую жену, а свою бросил… И всем нужно помочь!
Александра Львовна. Мама, разве ты сама не слышишь, как нехорошо ты говоришь!
Софья Андреевна. Что же нехорошо? То, что я люблю своих детей больше, чем деревенских мужиков? Это ведь англизированным баричам вроде твоего Черткова легко рассуждать, как они любят народ — они его видят на картинках в журналах! А я каждый день бьюсь с их воровством и зверством!
Александра Львовна. Я уйду, не хочу слушать!
Доктор. И всё же свадьба, Софья Андреевна, — дело богоугодное.
Софья Андреевна. Разве я спорю? Я согласилась. И приданое дам, сколько смогу.
Александра Львовна (возвращается). Ты согласилась отдать Катюшу замуж? За кого?
Софья Андреевна. За нашего кучера, Адриана.
Александра Львовна (возмущена). Да как же, мама, разве он ей ровня? Адриан пьяница, ему сорок лет, у него дети, внуки! Да он ее и не любит!
Софья Андреевна. Почем ты знаешь? И что же плохого, если муж старше жены? Так и должно быть. Я шла замуж восемнадцати лет, а твоему отцу было тридцать четыре.