Его прозвали Сильнейшим (СИ), стр. 31

— Ха… Ха-ха-ха-ха! Я не успеваю отражать атаки! Это невозможно успеть, просто невозможно! Я не должен ничего блокировать, я должен бить! Ты все сразу понял, а, капитан?

Это и был «огонь», про который говорил Сагранеф. Не приемы, а сам стиль боя — бушующий и неукротимый. Нет, про защиту нельзя было забывать. Но в тот момент, когда возникала мысль блокировать удар, нужно было бить. Сейчас Фердинанд четко их видел: сотни моментов, когда вместо атаки он блокировал. Рантарец все делал правильно, он сражался, как опытный идущий — взвешенно и аккуратно. Только и результатов можно было добиться таких же взвешенных и аккуратных.

— Просто бить… И ради этой простой мысли я шагнул сюда?

Фердинанд обернулся. Ни намека на центральную точку.

Любой шаг мог вести в любое направление. Была вероятность, что, шагнув назад, Фердинанд окажется ближе к центральной точке. Только шанс был один к ста.

— Все еще неплохо, — хмыкнул Фердинанд.

Даже если бы он попытался выйти из Божественной медитации, то не смог бы это сделать — не здесь, вдали от центральной точки. Фердинанд шагнул туда, куда не стоило — и поплатился за это.

— Да уж. Этому месту не хватает солнца, оно бы разогнало весь этот туман. А лучше сразу трех солнц, одного здесь не хватит. Ну… остается только надеяться.

Рантарец уселся и стал ждать. Время здесь тоже текло иначе, и чтобы не ждать без пользы, Фердинанд перекраивал свой стиль. То, что рантарцу вбивали всю жизнь, безжалостно кромсалось и выбрасывалось. Фердинанд всегда чувствовал это в себе. Ему хотелось бить быстрее, подавлять врага градом мощных ударов. Это чувствовали в нем старейшины, это увидел Сагранеф. И только сейчас Фердинанд окончательно шагнул к настоящему себе.

Мир Божественной медитации затрясло. По туману пробежали трещины, и туман с воем хлынул в них, пытаясь заполнить неожиданные раны. Мир рвали на части снаружи, причем с такой легкостью, будто ребенку дали в руки лист бумаги. Сверху пролился синий свет, и Фердинанда выбросило наружу — прямо в коридор Шкатулки Номер Семнадцать.

— Время отдыха истекло! — раздался голос Сказочника.

Что произойдет, если время в комнате отдыха истечет? Фердинанд не знал. Сказочник мог выбросить его в коридор, где враги просто истыкали бы рантарца насмерть. Бессмертный мог убить Фердинанда за наглость сразу или сначала предупредить, что надо выйти, а затем уже убить. Но у рантарца была надежда. Для Бессмертного Сказочника выдернуть человека из мира Божественной медитации — плевая задача. Все равно, что разбудить спящего, вылив на него ведро воды.

Сейчас Шкатулка должна была предложить испытание — так оно и случилось.

К Фердинанду по воздуху плыли золотые весы. Рантарец присмотрелся и невольно сделал шаг назад. На самом деле весы несли, просто их хозяйка была невидимой.

— Что это? — спросил Фердинанд вполголоса, ощущая опасность.

— Явление Смерти, — прозвучал голос Сказочника.

— И почему я ее не вижу?

— Ты пока плохо понимаешь суть смерти, — решил не игнорировать вопрос Бессмертный. — Восемьдесят первый этаж, срок — десять недель. И ставка в месяц времени!

— Ничего нового, — кивнул Фердинанд. — Что ж, я согласен, э-э-э, дама?

На чаше весов оказалась синяя сфера, и невидимая женщина исчезла. Ни один враг в Шкатулке Номер Семнадцать не был настолько опасным, как она.

Глава 16

Начало истории

Бить, бить, бить. Кулаки Фердинанда работали с устрашающей скоростью, Воля Тела то пробуждалась, когда враги давили слишком сильно, то потухала. Никаких блоков. Ты можешь уйти с линии атаки, но только для того, чтобы сразу ударить — того же противника или другого.

Насколько легко только бить? Кажется, что просто, на самом деле на такое способен лишь мастер. Фердинанд знал и чувствовал, когда бить, а когда отступать. Если удар приходилось принять, рантарец делал это так, чтобы атака прошла по касательной или хотя бы не в жизненно-важные места. С каждой битвой эффективность Фердинанда росла, и он проносился через этажи, уничтожая всех на своем пути.

«Дракониды».

Только на семьдесят третьем Фердинанд снова столкнулся с ними. Драконидов было сразу трое — и каждый применил магию. Огонь, воздух и молнии сплелись в одно заклинание: Фердинанд прыгнул вперед на живот и проскользил по полу до врагов. Ярь рантарец направил в спину, огонь и молнии кромсали ее, но не повредили ничего важного. Фердинанд вскочил и сразу обезглавил одного драконида, а за ним и оставшихся двух: в ближнем бою потомки драконов были слабаками.

В большом зале семьдесят четвертого этажа ждали десять драконидов.

— А почему не сразу сто?

Враги стали колдовать все вместе, и Фердинанд без раздумий пробудил Волю Тела.

Вспышки заклинаний озаряли комнату. На десятерых драконидов ушло пять минут, после которых на теле Фердинанда не осталось живого места. Но серьезных ран не было: Венера справлялась.

— Это только семьдесят четвертый, беш его дери.

Дракониды-маги стали появляться регулярно. То, чего Фердинанд опасался больше всего, воплотилось в жизнь. Сначала это был отряд из наги, прогарца, эльфа и драконида. «Тактическая группа», — хмыкнул тогда Фердинанд. Эльф и драконид стреляли с дистанции, причем остроухий точечно, а потомок дракона — по области. Прогарец завязывал ближний бой, а нага колол из-за плеча каменного человека. С Волей Тела Фердинанд разобрался без проблем, но с каждым следующем этажом условия ухудшались. Больше прогарцев, больше драконидов, эльфов и наг. Шкатулка Номер Семнадцать будто тестировала разные отряды бойцов, пытаясь нащупать тот, что сломает Фердинанда.

— Не дождетесь.

На семьдесят восьмом этаже ждал новый враг.

Всего лишь один драконид со странным и очень редким оружием — двусторонней глефой. Глефа — это клинок на длинном древке, в Централе ее любили использовать, особенно обычные люди или слабые идущие. А вот двустороннюю глефу, у которой лезвия на обоих концах древка, нет. Слабый идущий скорее отсечет себе кисть или отрежет ступню, чем сможет драться таким оружием. Только мастера могли раскрыть потенциал двусторонней глефы, да только к тому времени сильные идущие уже успевают выбрать себе другое оружие.

В мастерстве драконида сомневаться не приходилось.

Враг смотрел на Фердинанда с интересом, изучая человека. Рантарец тоже не спешил нападать.

«Он — Великий Мастер», — понял Фердинанд.

Шкатулка Номер Семнадцать повышала ставки. Однажды Фердинанд убил Великого Мастера Шота — не без помощи Бешеного Пса. Теперь нужно было сразиться с Великим Мастером один на один.

— Назови себя, — пророкотал драконид.

— Фердинанд, — усмехнулся рантарец. — Хоть кто-то решил поговорить со мной. И как тебя зовут?

— Р-рак Тал. Ты не можешь ср-ражаться в полную силу?

— Не могу, есть ограничения, — кивнул Фердинанд. — Они не помешают.

— Мой р-разум затуманен, но тело сильно, как и пр-режде. Будь остор-рожен, Фер-рдинанд.

Драконид плавно отвел глефу в сторону. «Атакую сразу всем, что есть», — подумал рантарец и пробудил Волю Тела. Но вместо атаки Фердинанд остался на месте.

«Если бы я напал, то погиб».

Движение глефой было смертоносной техникой. Раньше Фердинанд ее был не заметил — помогло острое чутье после сотен битв в Шкатулке.

Стоило мышцам на теле рантарца дрогнуть, как драконид слегка повернул глефу. Это была еще одна смертельная техника на пути возможной атаки. Фердинанд даже не успевал дернуться, он только готовился к атаке, как драконид поворачивал глефу. Со стороны казалось, что это не бой. Фердинанд просто стоял напротив врага, а драконид крутил глефу в руках, будто осматривая лезвие со всех сторон.

«Никаких слепых зон, прорваться невозможно, — подумал Фердинанд. — Так дело не пойдет. С глефой он держит проход, у него преимущество. Правда, и у меня козырь найдется».

Прогарцы и наги дрались грубо. У эльфов была своя система боя, четкая и отлаженная. Драконид тоже применял техники, и Фердинанд еще по эльфам понял, какая у врага слабость.