Его прозвали Сильнейшим (СИ), стр. 30
В этот раз наг было трое, а прогарцев двое. Выдернув из спины трезубец, Фердинанд бросил его на пол. Оружие со звоном упало и тут же исчезло вслед за трупом своего хозяина.
На шестьдесят восьмой этаж ушла целая неделя.
— Я так точно не успею, — сказал Фердинанд и зашел в комнату для отдыха.
Шестьдесят девятый получилось пройти за неделю, а на семидесятый ушло восемь дней. И в конце Фердинанда дожидался новый враг.
Весь покрытый чешуей с золотым отливом, драконид был совершенно безоружен. Одетый в мантию, он смотрел своими синими глазами на приближающегося человека без намека на движение.
— Может, хоть ты поговоришь со мной, а? — спросил Фердинанд, зная про мудрость драконидов.
— Нет, — прохрипел в ответ враг, отчего глаза рантарца полезли на лоб. Хоть Фердинанд и обратился к дракониду, ответа он не ждал.
Враг поднял когтистую лапу. Перед ней появился сгусток молнии, и Фердинанд едва успел уклониться в сторону. Мозг уже рисовал картины ужасных групповых боев, где рантарца кошмарят все четыре расы, но сейчас драконид был один. Кулак врезался в морду врага, оторвав ее от тела.
— Нет так нет, — пожал плечами Фердинанд.
Синие факелы зажглись. Проход на семьдесят первый этаж был рубежом, и ожидаемо раздался голос Сказочника.
— Поздравляю, ты убил сто наг! Время для представления!
Все вокруг обратилось в бумагу, создавая сцену.
— У расы наг, проживающей в морях и озерах, отношения с людьми были особенными. Люди редко попадали на территорию наг, как это было с эльфами, а в рабах змеелюди не нуждались — зачем им рабы, неспособные дышать под водой? Поэтому наги людей ели.
К озеру подошли две бумажные женщины. Одна зачерпнула ведром воду, как вдруг из-под спокойной воды вынырнул нага. Его гибкое тело оплелось вокруг женщины, и нага утащил свою добычу на глубину.
— Люди боялись леса, боялись гор. Им приходилось бояться даже озер, большая вода вызывала в них ужас. Прогарцы и эльфы были хоть немного похожи на людей, но не наги. Но даже от змеелюдей у человеческих женщин рождались дети.
Сцена повторилась, женщина набирала воду, а нага вынырнул из-под воды и оплел ее кольцами. Только в этот раз змеечеловек не стал затягивать женщину под воду, решив заняться чем-то другим.
— Десять дней в году наги становились похотливы, они искали, с кем спариться, и в эти дни даже человеческие женщины переходили из статуса еды в статус временного партнера. Человеческий род выяснил, в какие дни это происходит. Женщины стали поджидать наг, рискуя жизнью, но взамен их дети поражали своими способностями к выживанию. Они могли есть ядовитые грибы и ягоды, даже древесина перерабатывалась в их желудках в пищу.
— Клан Джед. Так вот, кто со змеями трахался.
Джедцы обладают иммунитетом к ядам в обмен на иммунитет к любой полезной алхимии. Большинство идущих посчитало бы такой размен невыгодным, но джедцы часто становились убийцами. Для того, кто работает с ядами, иммунитет к отраве — величайший подарок.
Представление закончилось, бумага исчезла. Где-то здесь Фердинанду должны были предложить испытание со ставкой в месяц времени, но бонусы на стенах еще никуда не делись: немного подумав, рантарец шагнул в комнату для отдыха.
— Нужно понять, — кивнул Фердинанд. В последние недели битвы были просто безумными, и разум рантарца начал уставать. Но теперь информации было достаточно: Фердинанд уселся в позу лотоса, через мгновение оказавшись в мире Божественной медитации.
Вокруг стоял густой непроглядный туман. Фердинанд шагнул в него и двинулся вперед, проходя мимо двухметровых зеркал в золотых рамах. В них рантарец тренировался и дрался с другими учениками Рантара, и Фердинанд даже не смотрел туда — в детстве и молодости не было нужды. Все, что там можно было увидеть, рантарец давно разглядел.
— Две недели, — кивнул Фердинанд, когда посмотрел в очередное зеркало в глубинах Божественной медитации. Чем дальше ты заходишь, тем меньше разница во времени между зеркалами. Сейчас она достигла двух недель — идти дальше становилось опасно.
Здесь, в мире Божественной медитации не существовало чувства направления. Идти по прямой невозможно, ты попадешь куда-то — вперед, вбок, а может, и назад. Туман был непроглядным даже с помощью яри, и найти дорогу обратно можно было только с помощью центральной точки.
Ее Фердинанд ощущал с любого места. Центральная точка — та самая, в которой он появлялся, окунувшись в Божественную медитацию, была маяком в непроницаемой серости тумана. Но чем дальше ты заходишь, тем слабее чувствуешь центральную точку.
Фердинанд медленно пошел вперед. Его шаги гулким эхом раздавались на пустой площади. Теперь зеркала показывали разницу в неделю, а потом и в пять дней. Фердинанд резко развернулся и кивнул, ощутив едва заметное свечение центральной точки.
Так далеко он не заходил никогда. Фердинанд знал, что обратно можно не вернуться. Некоторые люди управляли миром Божественной медитации, как им вздумается — Фердинанда это не касалось. Здесь все подчинялось своим правилам, и рантарец знал, что некоторые слишком опасно нарушать. Таким был он сам. Фердинанд жил в окружении правил и установок, только они приходили не от учителей и старейшин — их мнение для рантарца было пустяком. Настоящим ограничителем был он сам, и своим убеждениям Фердинанд следовал четко. Божественный мир отлично отражал саму душу рантарца. Здесь и сейчас — отличная возможность сделать себя лучше! Хочешь чего-то большего? Рискни, только результат никто не гарантирует.
Но где-то там лежал ответ. И Фердинанд не мог отступить.
— Ну, не жили богато…
Он шагнул вперед. Показалось очередное зеркало, Фердинанд посмотрел в него — зеркало показывало разницу в три дня. Быстро развернувшись, рантарец почувствовал, как дрожат его руки. Это был страх — самый настоящий, глубинный, такой, какой Фердинанд не испытывал с детства.
Центральной точки не было. Его надежда спастись, вернуться обратно исчезла, свет центральной точки больше не пробивался сквозь туман. Хотелось шагнуть туда, «откуда пришел», только Фердинанд понимал: так он зайдет еще глубже в мир Божественной медитации. Станет только хуже.
«Куда уж хуже?», — хмыкнул Фердинанд.
Где-то вдалеке что-то едва заметно моргнуло, и рантарец с облегчением выдохнул. Ощущение центральной точки было таким слабым, что она могла только иногда мелькать.
— Это мой предел, к ворожеям не ходи. Значит, разница в три дня?
Граница Божественной медитации. Здесь Фердинанд был впервые, и дальше нельзя было делать даже шаг. Три дня разницы — отличный результат, только рантарец понимал: этого мало. Нужен был день разницы.
Даже туман впереди был другим — густым, как дым. Там невозможно было увидеть центральную точку, Фердинанд хорошо это понимал. Даже думать о том, чтобы шагнуть туда, было глупостью…
— А когда путь идущего был простым? — усмехнулся Фердинанд. — Не вернусь? Я что, впервые жизнью рискую? Это моя Божественная медитация! Не чья-нибудь! Если я не выберусь из собственной Божественной медитации — что я вообще за идущий?
И Фердинанд шагнул вперед.
Казалось, что идешь через воду на глубине метров в пять — настолько плотным стал туман. Фердинанд шагал вперед и не оборачивался, смысла в этом не было. Если на границе Божественной медитации центральная точка изредка мигала, то сюда ее свет не пробивал. Все равно, что погрузиться на самое дно моря, куда не добираются лучи солнца.
Впереди показалась золотая рама. В отличие от других, на этой виднелись трещины, будто зеркало собиралось вот-вот развалиться на части. Фердинанд заглянул туда и увидел себя день назад. Со всех сторон наседали быстрые враги — эльфы, наги и каменные люди, а человек не успевал уходить и закрываться от всех атак.
— Вот оно, — с придыханием сказал рантарец, оглядываясь по сторонам.
Вокруг появилось тридцать зеркал — столько, сколько дней в месяце. Фердинанд посмотрел в каждое, и различия со всех зеркал выстроились в четкую линию. Та неуловимая правда, которую рантарец раньше не видел, теперь проступала на поверхность. И, как часто это бывает, истина оказалась невероятно проста.